Осколок рая - Крейг Дэвидсон

двинулся к двери. Он едва осознавал, что куда-то идет. У него затекли руки, как будто дантист вколол в них ту анестезию, что использовали для безболезненного пломбирования зубов. Его ладонь обхватила дверную ручку.

«Это так странно», – подумал он, глядя на свои пальцы.

Потребовалось огромное усилие – команда той части мозга, к которой он никогда не обращался, – чтобы взять под контроль другую руку: приказать ей схватиться за оконную раму. Скрежеща зубами, Нейт подтащил себя к окну. Его пальцы оторвались от дверной ручки, которая на ощупь была теплой, как монетка, зажатая в кулаке.

– Папа… – хрипло прошептал он. Отец не шелохнулся. Нейт уставился в окно на территорию комплекса. Ничего, лишь тени, клубящиеся вокруг…

Он вернулся.

Илай Рэтбоун. Нейт увидел его. Сразу понял, что это именно Илай, хоть тот и не был похож на себя. Он даже не был похож на человека.

Основные признаки, конечно, остались: две руки, две ноги… Но в остальном с ним явно было что-то не так. Мама постоянно использовала это выражение. Она говорила так про старика, сидевшего в общественном парке и голодными глазами наблюдавшего за играющими детьми; про соседского мальчишку, который после дождя шел по тротуару, поедая выползших червей.

«Стоит увидеть подобных личностей, и ты сразу понимаешь, что с ними что-то не так», – объясняла она.

Илай Рэтбоун стоял там совершенно голый. Его кожа была белой, как меловая пыль, которой посыпают дорожки на бейсбольном поле. Он неестественно сиял, как те глубоководные рыбы, чьи тела излучают свет. Илай был настолько худым, что Нейт мог разглядеть каждое его ребро, даже то короткое в самом низу. На месте головы красовался череп, обтянутый луковой кожицей. Его руки стали намного длиннее – настолько, что он теперь напоминал орангутанга. А еще Нейту казалось, что Илай не столько ходит, сколько парит в воздухе.

Илай призраком пронесся по территории комплекса под мерцающим светом фонарей. Под его ногами клубились тени – казалось, что они колышутся от сильного напряжения, как скопление крошечных сгустков тьмы.

Вновь послышались звуки флейты. От каждой ноты волоски на затылке Нейта вставали дыбом. Как же он сожалел, что проснулся! Он чувствовал себя таким беспомощным, таким расстроенным – от мысли, что его, как и остальных жителей Маленького Рая, жестоко обманули. Он не знал, как именно описать это чувство, но ощущал себя точно так же, как животное, попавшее в капкан, когда оно слышит приближающиеся шаги охотника.

Илай повернул голову и пристально уставился на Нейта. Глаза Илая были черными как смоль. Нейт почувствовал себя совершенно голым, как будто его тела коснулся луч мощного прожектора. Илай улыбнулся. Зубы у него во рту отсутствовали. Кожа обвисла. Это была улыбка очень старого младенца.

Илай скрылся из виду за углом хижины, в которой жила семья Расмуссен – Джон, Анна и их дочь Эльза. Эта девочка подружилась с Нейтом в тот же день, когда он появился в Маленьком Раю. Но их дружба закончилась, как только она начала играть в игры, придуманные Илаем и братьями Редхилл. Все эти дети постепенно становились жестокими. Как будто среди них распространилась какая-то болезнь – и в итоге они все заразились.

Он простоял у окна несколько секунд, затем подошел к кровати отца.

– Папа, – позвал он. – Просыпайся.

Он потряс отца. Глаза того оставались закрытыми, выражение лица не изменилось.

– Папа, проснись, ну пожалуйста.

Отец, что-то пробормотав, перевернулся на спину. Нейт вернулся к окну. Над Маленьким Раем нависла непроглядная тьма. Ничто не двигалось. Ни одно насекомое не жужжало вокруг сторожевых фонарей. А затем…

Они показались со стороны дома Расмуссенов.

Первым шел Илай Рэтбоун, за ним Эльза Расмуссен. Затем мальчишки Редхилл, Элтон и Билли. Они шли рука об руку. Эльза была одета в пижаму с узором из зонтиков. Билли и Элтон – в одно только нижнее белье, и оголенные участки тел были покрыты гусиной кожей. Они не шагали, а скорее скакали, словно играли в какую-то игру.

Раз-два, скачу к моей Лу, скачу к моей Лу, моей дорогой…[16]

Они вышли на освещенное пространство. Не просто держась за руки – их кожу расплавили, как палочки воска, разогретые с помощью зажигалки, а затем прижали друг к другу. Уродливое месиво плоти спеклось в узлы. Они бежали, ведя за собой Илая, к тому месту в заборе, где темнота стекалась в узкую щель.

Как по команде, они повернули головы в сторону Нейта. Его пах напрягся, а затем там будто что-то взорвалось. Маленькие паучки ужаса забегали вверх и вниз по телу, превращая колени в желе и пронзая кончики пальцев булавками и иголками.

Под гипнозом почти парализующего ужаса Нейт отступил от окна и бросился к отцу.

– Папа! – Он вновь обрел голос. – Проснись! Проснись!

Нейт вцепился в шею отца и затряс его изо всех сил. Если бы это не помогло, он готов был впиться зубами отцу в плечо – что угодно, лишь бы разбудить его.

– Ш-што такое? – сонно пробормотал отец.

– Вставай! ВСТАВАЙ!

Реджи сел. Страх в голосе Нейта, должно быть, проник в его затуманенный мозг.

– Ты чего, Нейт?

– Иди посмотри, – выдохнул мальчик, ухватившись за руку отца. – Пожалуйста. Быстрее!

– Нейт, да что с тобой?

Отец смотрел на него с выражением растерянного безразличия. Реджи всегда зависел от чужого мнения. После того как он чуть не умер, он постоянно стал употреблять фразы вроде «На все воля Господа». А в последнее время он вообще выглядел так, словно происходящее вокруг его совсем не интересовало. Нейта это ужасно бесило: отец, получается, оставил мозг у ворот Маленького Рая, вынуждая Нейта самостоятельно принимать решения, как взрослого.

– Вставай!

Неохотно повинуясь, отец последовал к окну. Илай и остальные уже почти скрылись из виду, уходя в расширяющийся зев темноты.

– Смотри! – сказал Нейт, указывая на них.

Отец проследил за его пальцем. Его взгляд как-то странно изменился. Глаза стали какими-то мыльными и втянулись в глазницы, как голова черепахи в панцирь.

– На что мне смотреть?

Его голос, казалось, доносился не изо рта, а из угла хижины. Нейт посмотрел на него, боясь и не веря своим ушам.

– Это Илай, папа. Илай, Эльза Расмуссен и Редхиллы, Элтон и Билли. Разве ты не видишь их, папа? Они же прямо вот рядом.

Его отец рассмеялся – так обычно смеются, когда пытаются найти юмор в том, что совсем не смешно: в автокатастрофе, публичной казни или желтом иссохшем теле, вываливающемся из гроба на похоронах.

– Там ничего нет, Нейт. Тебе показалось.

Отец не смотрел