Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю

Он тоже встряхивал книги.

– Да.

– Ничего полезного?

Я покачала головой.

– Что за бумагу вы ищете? – спросил он. – Хотя бы примерно представляете?

– Что-то связанное с деньгами. Может быть, какая-то покупка.

Я думала о внесенных в банк наличных.

Я стала трясти другие книги, стоявшие на полке над ее столом. Две были бухгалтерские, еще одна – обычный роман. Мы просмотрели все отдельные листы в ящике и лотках. В дальнем углу ящика обнаружились счет за электричество и список покупок. В списке значилась «баранья голень», и я вспомнила рецепт карри из баранины, который ей посылала.

И тут меня осенило. Меня словно хлопнули по лбу, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Как же я сразу не додумалась?

– Спасибо за помощь, мистер Ван Вейк, – поблагодарила я. – Можно от вас позвонить?

– Что такое? – удивился Ван Вейк.

– Все нормально, – сказала я. – Просто мне пора.

Я поискала номер в телефонной книге, набрала номер и попросила Дирка ван Скалквайка.

– Он сейчас на встрече, пусть вам перезвонит? – спросила дама в «Агри».

– Нет, не надо.

Дирк наверняка не будет возражать, если я наведаюсь к нему домой.

Глава семьдесят четвертая

Я припарковалась под большим эвкалиптом у дома Дирка. Вокруг царила полная тишина.

– Может, и не стоило приезжать сюда сейчас, – сказала я сухарикам. – Но надо найти Джесси. – Я открыла дверь бакки. – Я быстро.

Солнце разогнало облака, они таяли в бездонном голубом небе. После дождя земля еще была прохладной и влажной. Я поднялась на веранду, постучала во входную дверь. Ожидая, что на мой стук никто не откликнется, я пошаркала ногами о коврик у двери – стереть грязь с подошв.

Попробовала открыть дверь. Она оказалась не запертой, и я вошла.

– Дирк? – позвала я.

Пусть он на работе, но из вежливости стоит окликнуть хозяина. Тишина в доме висела тяжелым грузом, словно изготовившись к прыжку. В кухонной раковине лежала горка невымытой посуды.

Я сразу пошла за тем, за чем пришла. За кулинарными книгами. Список покупок Мартины для приготовления блюда по моему рецепту заставил меня задуматься: я вспомнила, что видела эти книги у нее на полке в кладовой. Кулинарная книга – вот где я бы хранила что-то важное.

Я разложила на кухонном столе четыре кулинарные книги, открыла их по очереди, каждую легонько встряхнула. Первая называлась «Готовьте с Иной Парман», в нее был вложен листок с рукописным рецептом чизкейка с мускатной тыквой. Во второй и третьей книгах, «Кухня Кару» и «Праздник южноафриканской кухни», никаких вкладышей не было. Четвертая и самая большая книга называлась «Готовь с удовольствием». Я встряхнула ее, и оттуда выпал листок: мой ответ на ее письмо в «Газетт» с рецептом карри из баранины. Да, вот он, лежит в кулинарной книге – так и я хранила ее письмо в моей версии той же книги на африкаанс. Мне стало не по себе. Будто после ее смерти наши кулинарные книги устроили перекличку.

И тут я нашла то, что искала, в середине «Готовь с удовольствием». Две страницы: одна полная цифр, другая написана аккуратным почерком Мартины. Я села, положив бумаги перед собой. У оконного стекла жужжала муха. Раздался звук автомобиля, и я на миг подумала, что это возвращается с работы Дирк, и поднялась, чтобы убрать книги, но звук не стал ближе. Наверное, кто-то ехал мимо по своим делам.

Я снова села. Одну страницу я узнала. Такие же я видела в бухгалтерской книге в супермаркете. Она была озаглавлена «Региональные пенсии» и содержала список непонятных цифр и кодов. Поэтому сначала я прочитала другую страницу.

Уважаемый мистер Ван Вейк,

пенсионные отчеты, которые вы передавали мне за последние три года, – это ложь.

Слово «ложь» она вычеркнула и исправила на «неверны».

Я нашла один верный отчет на вашем столе и насторожилась, поняв, чем вы занимаетесь.

Дальше шли столбцы с цифрами, а потом снова ее почерк:

По моим подсчетам, вы украли не менее 900 000 рандов.

Было еще несколько исправлений. Наверное, это был черновик письма, окончательную версию она, видимо, передала ему. Она написала:

Я не буду на вас доносить. Но я хочу получить 33 % от украденных вами денег. 40 000 рандов сейчас и 260 000 к концу месяца.

Прекратите снимать сливки с фондов в течение следующих трех месяцев. Нынешний уровень потерь покроет страховая фирма, где застрахован пенсионный план. Но если вы продолжите в том же духе, супермаркет не сможет выплачивать положенные пенсии несколько лет, и сотрудники пострадают.

Я уничтожу доказательства вашего преступления, когда вы полностью расплатитесь со мной.

Я прочитала письмо дважды. Видимо, ее «доказательства» – это и есть колонки цифр на странице бухгалтерской книги о региональных пенсиях. Странно, что она участвовала в краже, но заботилась о благе сотрудников. Наверное, воровать можно по-разному.

Но сейчас некогда размышлять о морали. Из этих бумаг следовало: у Ван Вейка был весомый мотив убить Мартину. Вполне вероятно, он знал о ее любви к гранатовому соку и мог принести его ей вместе с другими покупками из супермаркета.

Мне показалось, что донесся какой-то звук. Но я решила, что это просто нервы. Зря я приехала сюда одна. Звук повторился – какой-то хруст? Я встала, чтобы позвонить по телефону из кабинета. Сердце ускорило свой перестук. Я сняла трубку. На линии была мертвая тишина.

Я вернулась на кухню, убрала книги на полку в кладовой. Две странички взяла с собой. Я уже подходила к входной двери, и тут она открылась.

На пороге стоял Корнелиус Ван Вейк. Его зачесанные с одного края на другой волосы были взъерошены, большая лысина блестела, как фарфоровая миска. В руке он держал пистолет. Дуло смотрело прямо на меня.

Глава семьдесят пятая

Я застыла и выпучила глаза, а он держал меня под прицелом. Тело и разум пошли каждый своей дорогой. Колени дрожали, но мозг был доволен – загадка разгадана.

– Так это вы, – произнесли мои губы, повинуясь мозгу, но не ногам.

Он шагнул вперед и выхватил у меня бумаги.

– Вы их нашли, – сказал он.

Пистолетом он указал на меня, потом на дверь.

– Идем.

Разум подсказал мне: зачем куда-то с ним идти? Если он хочет тебя убить, пусть убивает здесь.

Его глаза светились тусклым голубым огнем, но щеки были пунцовые, а усы из шоколадного молока скривились в усмешке. Этот человек явно получал удовольствие от чужого страдания.

Не спорь, делай, что он говорит, сказали мои ноги.