Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю

Дождь ослаб и тихо падал на меня. Он наложил стрелу, натянул тетиву и направил ее на меня, целясь мне прямо в сердце.

– Интересно, пройдет ли стрела навылет с такого расстояния? – спросил себя он. – Вы ведь… не худенькая.

Я закрыла глаза, лишь бы не видеть его уродливую улыбку. Представила, как Джесси и Хэтти пьют чай с сухариками. И увидела Канемайера, с его густыми усами и обаятельной улыбкой.

Мне не было страшно.

Глава семьдесят девятая

Раздался громкий треск. Потом что-то глухо упало. Это стрела с треском вонзилась мне в сердце?

Но боли не было. Может, этот треск – раскат грома? Я открыла глаза. Я не увидела торчащей из меня стрелы, но увидела лицо, которое только что представляла. С каштановыми усами. Значит, я умерла.

– Мария, – сказал он, опустившись на колени рядом со мной, – вы целы?

Он положил руку мне на лоб. Дождь уже прекратился, но мое лицо еще было мокрым. Я поднялась и села. Я не умерла! Меня колотила безумная дрожь.

– Мне холодно, – вымолвила я.

У меня так стучали зубы, что, возможно, он меня не услышал, но явно ухватил суть. Он расстегнул рубашку, снял ее и обернул вокруг моих плеч.

– Принеси что-нибудь теплое, – попросил он Пита, и тот побежал к дому.

Ван Вейк лежал на земле в русле реки. Мертво неподвижный. На рубашке расплывалось красное пятно.

– Вы его застрелили, – пролепетала я.

Канемайер помог мне встать. Грудь в каштановых волосах. Он притянул меня к себе и обнял. Я вспомнила, как он держал Анну, когда та дралась. Но я не дралась. От него исходило тепло, как от свежеиспеченного хлеба. Моя кожа впитывала жар его тела, но дрожь не унималась.

– Вас надо согреть, – сказал он.

Он обнял меня за плечи и повел вдоль берега. Я обернулась и посмотрела на Ван Вейка.

– Он посадил меня в большой холодильник, – сказала я. Я все еще дрожала, но, если держать рот чуть приоткрытым, зубы не стучали. – Джесси. Кажется, он ее застрелил. Стрелой из лука. Когда она ехала на скутере. Он сказал…

Мы пошли к дому, к нам подбежали Рехарт и Пит. Пит принес большую шкуру куду, и Канемайер меня в нее завернул.

– Джесси здесь? Вы ее видели? – спросил Рехарт.

В его темных глазах стояла влага, по лицу разлилась бледность.

– Нет. Но я…

В животе у меня заурчало, к горлу подкатила тошнота.

– Что? – спросил Рехарт.

– Она здесь была. Я видела в крови отпечаток ее руки и ее инициалы на полу. В холодильнике полно мертвых животных. Висят туши.

– Где? Вы про что? – не понял Рехарт.

– Под шкурой зебры. Там люк. По лестнице вниз, там большой холодильник.

Рехарт направился к дому.

– Он заперт, – предупредила я.

– Поищи ключи у Ван Вейка, – велел Канемайер Рехарту, и тот побежал к руслу реки.

– Была драка, – заключил Пит. – Вы его ударили? Сковородкой?

Я кивнула.

– Он заставил меня приготовить стейки из филе, а потом сказал… Сказал… Дал понять, что это мясо Джесси. Что мы ели ее. На полу в кухне лежит стейк. И на моей тарелке.

Пит помчался к дому.

– Вам нужно в горячую ванну, – сказал Канемайер, когда мы подошли к крыльцу.

От одного вида этого дома у меня засосало под ложечкой, все внутри застонало.

– Я туда не пойду, – отказалась я.

Рехарт принес связку ключей, и я показала на длинный ключ от двери морозильной камеры. Детектив Канемайер что-то обрывисто скомандовал Питу и Рехарту. Подкрепление, обыски, скорая помощь.

– Я быстро, – крикнул он через плечо и повел меня к полицейскому фургону. – Прапорщик Снаймен, позвоните Харриет Кристи, пусть едет к дому танни Марии. Констебль Вэтбой, найдите следы скутера.

Фургон был припаркован под странным углом рядом с навесом для автомобилей, который отбрасывал полосатые тени на внедорожник Ван Вейка. Канемайер помог мне сесть в фургон и укутал меня шкурой. Вернуть рубашку не попросил.

Мы уже тронулись, и тут подбежал Пит.

– Стейки, – сказал он. – Я знаю это мясо. Это трубкозуб, земляной кабан.

Мой живот перестал урчать, узелки развязались от облегчения.

Глава восьмидесятая

– Расскажите, что произошло, Мария, – попросил Канемайер.

Мы тряслись по грунтовой дороге, обогреватель работал на полную мощность. Кожа прогревалась, но все кости стонали от холода.

Я рассказала ему все с самого начала.

– Утром я проснулась и подумала о кабинете в доме Дирка, – начала я.

Рассказала о своих мыслях насчет бумаг, как поехала в супермаркет, как додумалась порыться в кулинарных книгах. Мне было все равно, рассердится на меня Канемайер за глупость или нет. Главное сейчас – найти Джесси. Живую или мертвую.

Он не рассердился, просто слушал и изредка задавал вопросы. Его грудь по-прежнему была обнажена, и от него пахло землей, дождем и мускатным орехом.

Мы остановились у ворот заповедника, и он сказал:

– Посмотрите на этого стенбока.

Маленький стенбок лежал в тени дерева гуари, навострив большие уши. Когда Канемайер вышел из машины, чтобы открыть ворота, зверек умчался в вельд.

Мы проехали через лужи на грунтовой дороге и вернулись на асфальт. Я рассказала Канемайеру о запахе перца и жидких усиках Ван Вейка, о мертвых животных и о том, что я сказала убийце о любви. А когда добралась до конца истории, даже рассказала ему, как я взлетела. Но про огонь любви в моем сердце, позволивший мне взлететь, как феникс, я умолчала. И про то, что не боялась, когда думала о нем и его каштановых усах.

Вместо этого я спросила:

– Как вы меня нашли?

– Наверное, благодаря Бути, – сказал он. – И Харриет. Она просмотрела ваши записи на доске и вспомнила, что Джесси хотела поговорить с двоюродным братом в супермаркете. Вы из супермаркета долго не возвращались, и она поехала туда. Но там не было ни вас, ни Бути.

Он провел рукой по груди. Солнце уже пробивалось сквозь облака и освещало рыжие и серебристые волосы на его груди.

– Харриет встревожилась, – продолжал он, – и приехала в полицейский участок. Там был Мариус, мы проверяли следы его шин «файрстоун» на песке. Пит сказал, что следы другие, но мы все равно собирались ехать к нему и обыскать дом. Харриет убедила нас, что сначала надо найти Бути. И я тоже забеспокоился – где вы?

Он взглянул на меня, а я посмотрела на свои руки. Они еще дрожали.

– Надо же, до сих пор холодные, – удивилась