Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

многое передумать, переосмыслить, понять. Методично, со стоическим упорством он восстанавливал утраченную форму, сблизился с некоторыми старыми верными друзьями, наметил кое-какие планы на будущее. Главное же, что он вынес из своих долгих раздумий, – нельзя, подобно щепке, плыть по течению жизни, как бы легко и приятно это поначалу ни казалось.

Но неужели до самого конца жизни так и придется днем и ночью стоять в боксерской стойке, ожидая удара слева, сзади, справа?

– Кому нужны все эти убийства?.. Кто заказал их?.. – чисто риторически произнес Емеля.

– Ты… я… Все мы… Общество заказало убийства… – философски, вполне серьезно ответила Люба.

Высоко в небе самолет преодолел звуковой барьер, от грохота взлетели над полем испуганные грачи, Люба подняла фотоаппарат и нажала затвор.

– Когда-нибудь выпущу альбом… Если деньги будут… – сказала она.

– Я заработаю деньги.

– Только не этими… не вшами… – Емеля засмеялся.

– Обещаю…

– Мама борщ сварила, просила не опаздывать…

– Тогда и в магазин еще надо поспеть!

Прохладный воздух щекотал ноздри, ноги приятно погружались в мягкую пахучую землю, засыпающая природа убаюкивала.

Люба и Емеля говорили о том, как на будущий год отремонтируют избу, поставят новую ограду, наведут на участке чистоту и порядок и избавят маму от всех непосильных для ее возраста трудов и вообще постараются как можно больше проводить свою жизнь в загородном доме.

В светлом настроении, счастливые и размечтавшиеся, они подошли к избе, Емеля открыл калитку и пропустил вперед Любу, потом нырнул в окошко своих «Жигулей» и включил музыку. В деревенском дворе звучал медленный вальс. Люба и Емеля, тесно прижавшись друг к другу и ощущая тепло и дыхание друг друга, медленно кружились в лопухах и жухлой крапиве и были счастливы, как никогда.

На некотором отдалении, за двумя-тремя домами, стоял на деревенской улице темно-зеленый «Мерседес»…

Часть третья

Охота на человека

Глава 1

Они не заметили, как пошел дождь, обыкновенный осенний дождь, мелкий, холодный, всепроникающий. Крыша машины, капот, на котором лежал незачехленный «Никон», наклонные стекла покрылись водяным бисером; через открытую дверку из салона негромко звучал вальс, они медленно танцевали на примятой траве и, боясь причинить боль незажившим ранам друг друга, говорили совсем не о том, что тревожило их.

Пока Люба залечивала в Склифе раны, шумиха, поднятая вокруг нее, постепенно сошла на нет. Да и об убийстве Коршилова тоже почти не вспоминали. Жизнь похожа на прибрежный накат, когда волны, следуя одна за другой, очищают берег от всего, что принесла предыдущая волна, оставляя на суше выброшенные из морской пучины очередные сюрпризы и пену до того момента, пока следующая волна, более свирепая и высокая, вновь не принесет чего-нибудь новенького.

Чуть ли не на следующий день после покушения в реанимационной палате Склифа на корреспондентку «ЖИЗНИ» Любовь Стрешневу, в ближнем Подмосковье по пути в свой приход был зверски убит священник Константин, а через неделю отправили на тот свет очередного банкира и супермафиози Вову, о котором до этого никто ничего не слышал, но похороны которого теми же газетами и телевидением были превращены в событие общероссийского масштаба.

Убийство Вовы затмило перевернувшийся паром с двумя тысячами жертв в Бангладеш, кровавую войну в Центральной Африке, послание президента российскому народу, аварии на атомной электростанции и все без исключения события на просторах России.

Все телевизионные каналы показывали Вову в роскошном дубовом гробу (10 000 долларов, спецзаказ и спецрейс из США), который несли плотным строем двенадцать наиболее близких и преданных соратников на Ваганьковское кладбище. Процессия из сотен престижных и представительских лимузинов и тысяч съехавшихся со всего мира друзей растянулась на километры, милиция на всем пути оберегала скорбный порядок. Крыши домов были заняты снайперами и наблюдателями из команды безвременно погибшего Вовы. Москва никогда еще не видела столько роз, собранных в одном месте.

Тексты и голоса корреспондентов и комментаторов были осторожно-почтительны. Миллионы людей очумело смотрели по телевидению на похоронный пир, не зная, как и понимать его.

Россия, в общем, жила своей нормальной жизнью…

В первый день по выходе из больницы Емеля, по просьбе Любы, отвез ее в редакцию «ЖИЗНИ», где на целых пять минут появление ее превратилось в сенсацию – ее целовали, обнимали, поздравляли с выздоровлением и пр. и пр.

Редактор сам провел Любу в ее отремонтированные после пожара «апартаменты». Комната и конура-проявочная, отделанные современными материалами и украшенные новой офисной мебелью с персональным компьютером на столе, больше, чем любые слова, говорили о том, насколько Любу здесь ценили и любили. Впечатление портила стальная решетка на окне, но и она была частью любви и заботы о ней.

– Нравится? – спросил, выдержав паузу, редактор.

– Очень!

– Это наш маленький подарок тебе. А это… – он положил руку на сверкающий телефонный аппарат, – подарок от межрайонного телефонного узла: с выходом в город и без абонентской платы до конца будущего года! Так что работай, звони и радуй читателя. Но сначала долечись…

Ранения в ногу, особенно когда задета кость или разорвана артерия, всегда тяжелы, на полное выздоровление и восстановление двигательных функций уходит немало времени и сил, и тем не менее для нормального человека это не предмет великих уныний и забот. Выполнение давно отработанных схем и методик лечения всегда приводило к оптимистическим результатам.

Но если ранена душа, задета психика и произошел никому не видимый надлом, дело становилось серьезным. Это состояние можно сравнить разве что с штопором или пике, выйти из которого очень трудно.

Люба не могла спать, перед глазами возникала морда дышащего ей в лицо Скуластого, в голове мешались мысли: какое гнездо она потревожила, если уж так спешно ее захотели убить?.. и кто из бандитов гуляет на свободе?.. почему для милиции все оказалось таким непосильным?.. и что теперь будет?.. И потом… потом самое главное – она убила человека! Бандита, подонка, убийцу… – но все же человека… Чью волю выполнял этот человек?

Иногда она вздрагивала, как ударенная электрическим током, когда неожиданно, ни с того ни с сего ощущала пальцами упругую кровавую мякоть глазниц дышащей смрадом все той же рожи! И тогда она вскрикивала и поднималась над подушкой, дико озираясь и видя на соседних койках таких же тяжелобольных, каждого из которых переполняли собственные боли и муки до такой степени, что они не в состоянии были воспринимать чужих страданий. Люба успокаивалась, приходила в себя и засыпала под стоны соседей, чтобы через какое-то время вновь закричать от страшного наваждения.

Беседы, или сеансы, с психотерапевтом ни к чему хорошему не привели – люди с высоким уровнем интеллекта практически никогда не поддаются подобному лечению.

Люба поняла, что выходить из штопора придется ей самой, и главную задачу для себя определила просто – необходимо размазать, размыть, сгладить, а потом и вовсе стереть эти жуткие воспоминания и наваждения другими впечатлениями, событиями, эмоциями, и чем ярче будут эти события