"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

Возможно, это из-за того, как он доверился мне, или окружавшей нас темноты, но вскоре я поймал себя на воспоминаниях о войне – как я участвовал в нападении на противника в траншеях в последние несколько месяцев сражений. Я был одним из немногих в дивизии, кто говорил по-немецки, поэтому нам выдали по порции рома и отправили в атаку.

Ночь была холодной и безлунной, и я должен был сидеть в норе, в темноте, всего в нескольких метрах от траншеи немцев, чтобы, если они начнут обсуждать планы, подслушать их. Я ждал, что звук выстрела или взрыв гранаты раздастся в любой момент. И могу честно сказать, что никогда в жизни не был так напуган, но наше путешествие через Эверхэм-холл вызвало схожие эмоции.

Чем дальше мы уходили от главного крыла, тем мрачнее становилось вокруг. Мы пересекли неиспользуемую комнату отдыха, где столы и стулья были покрыты чехлами от пыли. Они казались призраками давно мертвой мебели. В каждом углу висела паутина, а лунный свет придавал всему жуткий серый оттенок. Тут по всему помещению раздался тревожный звук.

– Что это? – Мэтью и сам выглядел почти как призрак. Он и в лучшие времена казался слишком худым и бледным, а от звука занервничал еще сильнее.

– Я тоже слышал. – Я бросился бежать быстрее. – Было похоже на плач! Судя по всему, мы здесь не одни.

В третьей по счету комнате царила могильная тишина. Это оказалась большая оранжерея со стеклянным потолком и тремя стенами, которые поддерживал белый деревянный каркас. Она напомнила мне миниатюрный Хрустальный дворец[334] – и наш с родителями счастливый поход в то необычное здание в моем детстве. Конечно, когда гонишься за убийцей с мечом наголо, предаваться детским воспоминаниям не самая разумная затея, но лучше так, чем думать о той ночи на передовой.

Я знаком показал Мэтью, чтобы он осмотрел другую часть комнаты, и мы пронеслись по ней с оружием наперевес. Сердце отстукивало странный и нездоровый ритм, и когда мой спутник споткнулся о буфет и чуть не опрокинул вазу, каждый мускул в моем теле завибрировал, точно за них дернули, как за струны скрипки.

Мы дошли до конца того крыла, и я увидел дверь, через которую, похоже, и вошла фигура в плаще. Теперь мы шли медленнее – исключительно из-за страха, бегущего по венам. Большое пианино стояло у стены в луже темноты, и если убийца и скрывался в комнате вместе с нами, больше ему спрятаться было негде.

Мы оба замедлились, зная, что пути назад нет. Мэтью взглянул на меня, как бы говоря: «Мне платят не так много, чтобы я еще и за убийцей гонялся, а меч вообще у тебя». Ответить на это мне было нечего, особенно учитывая, что мы пытались не шуметь.

С другой стороны пианино послышался странный слабый шум, и я медленно двинулся туда, молясь, чтобы преступник не выскочил на меня до того, как я успею нанести удар.

Я остановился и поднял сверкающее серебряное лезвие над плечом. В теории быть героем очень даже хорошо, но на практике все совсем по-другому. Каждый нерв в теле покалывало, я уже собирался броситься вперед и взмахнуть оружием, как с другой стороны комнаты раздался жуткий скрип. Я тут же нырнул в укрытие, опасаясь, что убийца обманул нас и на самом деле в пианино мы бы увидели только мышиное семейство.

– Вы что тут делаете? – спросила Белла, заходя с улицы в скрипнувшую на несмазанных петлях дверь.

Мэтью больше не мог это выносить и испустил крик, который сдерживал с того момента, как мы вышли из главного крыла. Я встал из-за упаковочного ящика, где храбро прятался.

– А, это ты, Белла. Рад, что ты смогла к нам присоединиться. Видела кого-нибудь снаружи?

– Ни души. – Она посмотрела сначала на меня, потом на Мэтью, но смеяться, к счастью, не стала. – Следы вели сюда. Кого бы мы ни видели сверху, через сад он уйти не мог.

Мы будто подумали об одном и том же в один и тот же момент – и одновременно повернулись к пианино в углу и его потенциальным мышиным обитателям. Я не хотел показаться трусом перед женщиной, на которую почти все детство пытался произвести впечатление, и шагнул вперед, но тут снова раздался тот странный звук.

– Я… – совершенно четко произнес голос, когда я проходил мимо перевернутого стула от пианино к последнему возможному укрытию нашего преступника. – Меня… – снова раздался голос, и, когда я ткнул мечом в оказавшийся там сверток, Поппи сумела закончить предложение: – Меня ранили. Он ударил меня кинжалом.

Глава 21

Вот и все, что она успела сказать, прежде чем боль победила и девушка потеряла сознание.

– Крови не так много, – заметила Белла, которая бесстрашно бросилась на помощь нашей второй жертве, обойдя пианино с другой стороны. – Я знаю, как перевязывать раны. Надо отвести ее в теплое и чистое место, где ей будет удобно.

– Разве не надо вытащить нож? – уточнил позеленевший Мэтью, указав на то, что я принял за охотничий кинжал, торчащий из левого плеча девушки.

– Нет, – ответили мы с Беллой одновременно. Она знала ответ благодаря курсам медицинской помощи, а я – потому что видел слишком много подобных ран лично, на фронте.

– Кинжал лучше пока оставить, чтобы она не потеряла еще больше крови. – Белла встала, уступая место аккуратно одетому лакею. – Вам двоим придется помочь ей дойти обратно в гостиную. Там я постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Кухарка отлично управляется с иглой, если это поможет, – сообщил Мэтью, опускаясь на колени и забрасывая руку жертвы себе на плечо, и я сделал то же самое. – Егерь как-то прострелил себе ногу, и она его прекрасно подлатала.

Поппи все же не окончательно потеряла сознание. Когда мы ее подняли и медленно повели к выходу, она застонала.

Мне было просто необходимо задать лакею один вопрос.

– Прости, но ты это буквально?

– Прошу прощения? – отозвался он, как будто я сказал что-то очень грубое.

– Что егерь прострелил себе ногу. Ты имел в виду в буквальном смысле?

– Я?! – воскликнул Мэтью. – Да он разрядил дробовик прямо в ботинок. Когда доктор наконец пришел, работа Глэдис его впечатлила. Она вытащила дробь стерилизованной чайной ложкой, а потом зашила рану иглой с ниткой.

Белла шла впереди нас и открывала нам двери, пока мы возвращались обратно в главное крыло. Даже в темноте я видел, что слова лакея ее не убедили.

– Будем надеяться, что