Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс

Фарид убрал в карман упаковку жвачки. Его самоуверенность отталкивала, но была гипнотически притягательной. Пэм не могла оторвать от него взгляд. Но все же она собралась и снова прищурилась.

– Я думаю, этот ваш опыт не относится к делу, Фарид. Даже если Хэнк и украл ваши деньги – а это исключено, – то он мертв, и у меня их нет.

Фарид хлопнул в ладоши, и все они – Пэм, Бренда, Падма – подпрыгнули.

– Вижу, сегодня наши разговоры ни к чему не приведут. Давайте поступим так. Мы вернемся через несколько дней, – он посмотрел ей прямо в глаза, – и вы отдадите нам деньги. И тогда останетесь в живых.

Пэм резко мотнула головой.

– Я же сказала…

Фарид поднял руку в упреждающем жесте и бросил на нее едва ли не сочувствующий взгляд, перед тем как опустить руку.

– Вам следует поговорить со своими подругами. Подумать как следует. А потом – отдаете нам деньги и живете себе дальше. Все просто.

– С подругами?

– Ах да, с другими вдовами…

Пэм не успела закрыть рот.

– Пэм, – Фарид улыбнулся и наклонил голову, обращаясь к ней, – это ведь не совпадение, что четверо мужчин мертвы, а десять миллионов долларов пропали.

– Десять миллионов?! – Пэм прижала руки к груди. А следовало бы поднять челюсть с пола. Непонимающим взглядом она смотрела то на Падму, то на Бренду, то снова на Фарида. – Десять миллионов?! Да вы вообще соображаете, что говорите: Хэнк украл десять миллионов! Это шутка?

Пэм огляделась, будто искала скрытые камеры, направленные на нее, словно в каком-то жутком реалити-шоу. Она вцепилась в подлокотник кресла. Сердце бешено стучало. Да что, мать его, происходит?

Фарид прочистил горло:

– Как я и говорил, мой опыт показывает, что украсть десять миллионов из игровых автоматов без помощи невозможно. И, повторю, жены всегда все знают.

Он едва заметно улыбнулся и многозначительно посмотрел на Пэм. Наконец удостоил взглядом и Элмера и со словами: «Что за уродская псина», – развернулся и вышел за дверь. Падма поспешила за ним.

Бренда встала с дивана, но тут же наклонилась к Элмеру:

– Ты не уродский. Ты очень красивый пес. Хороший мальчик.

Она разогнулась, забрала брошенный Фаридом фантик со стола, сунула в карман и, выйдя, закрыла за собой дверь.

Пэм обессилела и не могла даже заставить себя сдвинуться с места. Они могли бы даже диван отсюда вынести – она бы не пошевелилась. Слышала, как хлопнули двери автомобилей и заурчали моторы. А она словно окаменела.

Это как же из образцового герлскаута и президента родительского комитета она превратилась в роковую даму, что нанимает киллера и которую подозревают в крупной краже? Десять миллионов! Во что превратилась ее жизнь? Ее предупреждали, что постменопауза – нелегкое испытание, но, господи ты боже мой, не настолько же!

Ее жизнь летела под откос, и дело было вовсе не в гормонах. Уровень эстрогена не имел к этому никакого отношения.

Дрожащими пальцами Пэм потянулась к телефону, и десять минут спустя машины Шализы и Нэнси резко притормозили перед ее домом.

41. Каждый сам за себя

Пэм швырнула на кухонный стол тарелку с тостами, арахисовое масло и упаковку болеутоляющего: их организмы теперь нуждались в ежедневных дозах обезбола. Затем налила Нэнси и Шализе кофе, и несколько капель попали на стол. Подруги не успели присесть, как Пэм резко отодвинула стул и с грохотом на него рухнула.

– Я знаю, почему они инсценировали свои смерти.

Нэнси перестала поправлять косточки на бюстгальтере, а Шализа убрала под стул ногу, которой она почесывала пузо Элмеру. Они обе уселись поудобнее и выпрямили спины.

Пэм четко проговорила, широко раскрыв глаза:

– Падма думает, что Хэнк организовал преступную группу, чтобы наворовать денег у казино.

Нэнси и Шализа кивнули.

И что это за реакция вообще?

– Вы меня слышите? – продолжила Пэм. – Падма считает, что Хэнк украл деньги у казино.

Нэнси пожала плечами.

– Так казино же регулярно грабят. Или я не права? Я посмотрела все фильмы про друзей Оушена – там, где их одиннадцать, двенадцать и тринадцать… Они там до шестнадцати еще не добрались?

– Последний был вообще про женщин – «Восемь подруг Оушена», с Сандрой Баллок. – Шализа подула на кофе и сделала глоточек.

– О, я ее обожаю, – лицо Нэнси расплылось в улыбке. – Она такая настоящая… Если б о моей жизни снимали фильм, я бы хотела, чтоб меня играла Сандра Баллок.

– О, это было бы идеально… А я бы выбрала Ниси Нэш. Девчонка с характером, боевая такая, и мне хотелось бы думать, что я на нее похожа, – оживилась Шализа. Она покачала плечами, как будто танцевала шимми. – Ниси Нэш играла медсестру в сериале «Старость – не радость». Реально – она как я, очень похожа. О, а знаете, кто должен играть Марлен? Дженнифер Кулидж!

Нэнси хлопнула по столу, да так, что чашки с кофе затряслись.

– О. Да. Божечки! Это было бы потрясно. А ты кого бы выбрала, Пэм?

Пэм все это время слушала их со слегка приоткрытым ртом, но тем не менее ответила:

– Джейми Ли Кертис. Я запомню. На тот случай, когда буду обсуждать права на экранизацию нашей истории, сидя в тюрьме. – Она наклонилась к подругам и постучала пальцем по столу. – Да вы слышите вообще, что я тут вам говорю? Падма считает, что Хэнк, вместе с вашими мужьями, украл у казино десять миллионов долларов.

Ну наконец-то.

Теперь уже Пэм наслаждалась тем, как у ее подруг челюсти падают на пол. Наконец до них дошло. Так что она проглотила две таблетки обезбола, взяла тост, села поудобнее и сказала:

– Минди Кейлинг прекрасно подойдет на роль Падмы. Держу пари, она отлично сможет сыграть этакую смесь милашки и исчадия ада.

Пэм откусила тост, в надежде, что лекарство и еда помогут ей побыстрее вернуться в нормальное состояние, и потянулась, чтобы погладить Элмера.

Нэнси покачала головой.

– Пэм, но ты же не сказала, что речь идет о десяти миллионах… Это не просто деньги – это целое состояние! – Она повернулась к Шализе за поддержкой. – Погоди-ка. Давай проясним вот что. Ты говоришь, что Падма думает, что именно Хэнк стоит во главе десятимиллионной кражи. Но она же была знакома с Хэнком? Общалась с ним? И реально думает, что он на это способен? Мы же говорим про того парня, который забывал заглушить мотор, когда шел ужинать в ресторан. Причем два раза.

– По правде говоря, мотор почти не было слышно, –