Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Но взгляд скользнул выше — туда, где под черной тканью угадывался рваный край ожога на щеке и виске, затянувшийся новой кожей.

Донна со свистом выдохнула и швырнула ткань обратно в сундук, словно та обожгла ей руки.

Но мысль — дикая, дерзкая, родившаяся из этой вспышки драгоценного металла и багрянца, — уже пустила корни в ее голове.

Можно не возвращать прежнее лицо.

Можно создать новое.

Облечь шрамы в золото так, чтобы люди смотрели на нее не с брезгливой жалостью и не со страхом перед наказанием богов, а с трепетом перед силой и его дарами. Ведь чистая кожа, сохранившая прежнюю белизну, тоже была похоронена под этим саваном.

Мысли перебивали друг друга. То она была готова стать рядом с Ратибором в расшитой парче, то представляла, как, заметив ожоги и рубцы, молодые жонки станут прижимать к себе младенцев, а их старшие дети — яростно бросать в нее камни, отгоняя от себя уродство, как знак беды.

Ночами она распаливала лучину и вспоминала простые стежки, как когда-то давно шила с матерью наряды и примеряла дорогие украшения. Прикладывала ткань к лицу, всматривалась в слюду окна и все думала, можно ли закрыть изъяны так, чтобы открытой осталась лишь часть чистой кожи.

Надежда, рождавшаяся ночью в ее груди, тушилась недобрым шепотом в коридорах, взглядами девок исподлобья, сжатыми кулачками мальчишек за конюшней и хмурыми лицами старших мужей.

Но взгляд князя заставлял ее сердце оживать и снова и снова садиться за свой новый наряд.

Ночами, когда отчаяние подступало к самому горлу, Донна больше не хотела быть беззащитной. Разве у власти всегда чистое лицо? Сила тоже рождается из огня. И если Ратибор принял ее выжженной, значит, и остальные научатся смотреть не на ожог, а на то, кем она стала.

К новой луне в детинец вместе с невестами, дарами и чужими послами потянулись купцы — с тканями, украшениями, оружием и мастерами, которых знатные роды везли напоказ не хуже дорогих коней. Среди них был греческий ювелир — тонкопалый, смуглый, с быстрыми глазами человека, привыкшего понимать желание господ прежде, чем оно будет произнесено вслух.

Пользуясь своим особым положением и молчаливым, но абсолютным одобрением князя, Донна велела провести его в дальний покой лекарских сеней и запретила челяди даже приближаться к дверям. По детинцу тут же пополз новый испуганный ропот: Тень запирает греческого мастера, Тень берет княжье золото, Тень что-то творит за закрытыми дверями.

Грек сперва дрожал перед безмолвной женщиной в черном саване, но когда Донна высыпала на стол мягкое золото Тихомира и хрипло, властно объяснила свою задумку, его пальцы задрожали уже не от страха, а от азарта.

Она велела сделать не глухую личину и не мертвую маску, а тонкую золотую сетку, чтобы резные пластины легли поверх изувеченной кожи, не пряча ожог до конца, а превращая рваный край шрама в узор. При малейшем движении головы тончайшие чешуйки должны были колыхаться и сиять, как солнечная рябь на воде.

Багряная византийская парча, которую Донна кроила до первых петухов, открывала ее шею и высокую, чистую линию правой щеки — ту часть прежней Дары, которую пламя не сумело забрать. И это была не маскировка уродства, а кружевная броня женщины, решившей ковать свою судьбу из собственной боли.

Когда до новой луны оставалась одна ночь и городище заполнили приехавшие на смотрины невесты, ее наряд, золотая сетка и новые браслеты, призванные не спрятать шрамы, а превратить их в знак силы, наконец были готовы.

Донна примерила их в одиночестве — и вдруг задохнулась в тиши своей каморки.

Изувеченная в огне дочь рабыни замахнулась стать княгиней. Погубить Ратибора, которого не смогли одолеть в открытом бою. Бросить клеймо на сына.

Тяжелые слезы покатились по ее лицу.

В последний раз бросив взгляд на разделявшую их покои незапертую дверь, она сорвала с себя парчу и золото, забросила все обратно в сундук и бросилась по тесному бревенчатому проходу между стен. Ноги сами вывели ее сквозь ночной туман за городище. Здесь она знала каждый лаз и каждый куст. И стоило остаться за спиной высокому частоколу, как она оказалась один на один с шумным черным лесом.

Падая на колени в холодный мох и разбивая пальцы об острые корни ольх, она шла на грани сил, тайно лелея мысль о встрече с хищником, который решил бы ее судьбу. Так, не видя перед собой дороги, она поднялась на вершину холма. Ветер тут же сорвал с ее головы капюшон и развязал наспех завязанный ночью черный плат, швыряя в лицо пряди распущенных волос.

Донна опустилась на колени на самой вершине и вдруг поняла, что в ее детстве на этом месте, где река закручивала петлю и где не росли деревья, не было никакого холма.

Она стояла на вершине собственной священной могилы.

И, прижавшись ладонями к холодному дерну, вдруг поняла страшную, оглушающую правду. Ратибор насыпал холм такой высоты, что у нее и мысли не было принять его за погребальный курган. Десять лет он оплакивал здесь не Дару. Он хоронил самого себя, свою способность дышать и любить.

А теперь она, живая, настоящая, вытащенная им из этой самой муки, стоит на собственной могиле и собирается снова умереть. Сбежать, став безликой Тенью навсегда.

И если она уйдет сейчас, курган окажется правдой.

И выйдет, что Дара действительно умерла под факелами палачей. Потому что была красивой птичкой, которая не смогла бы пережить и первой зимы их общей жизни. А Донна, которой хватило бы сил, так и не решилась жить.

Она подставила волосы ветру и закрыла лицо руками, будто могла заслониться от внезапной, полоснувшей ее яростной правды.

Анна дернулась от налетевшего порыва ветра и резко раскрыла глаза. Телефон глухо выскользнул из пальцев на землю. В воздухе пахло скошенной травой и надвигающейся грозой.

Она все еще сидела на вершине холма.

На вершине кургана, который больше тысячи лет назад Ратибор насыпал по женщине, не сумевшей к нему вернуться.

Экран телефона на траве вдруг снова загорелся — связь вернулась на несколько секунд, и пришло сообщение от Марка Демидова, отправленное, очевидно, уже после того, как их разговор оборвался.

«Аня, я понимаю, что сейчас не время. Но я все-таки сброшу материалы по новому проекту с каналом. Посмотри, когда сможешь. Мне важно твое мнение».

Ниже висели три прикрепленных файла.

Те самые, которые Анна уже видела у Родиона на