Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Донна со свистом выдохнула и все-таки отняла руку. В темноте послышался тихий, поспешный шорох ткани — она резко села на постели, натягивая на плечи грубую сорочку, закрываясь от его тепла.

— Ты пришел за советом к ведунье, Ратибор? — голос ее был сухим, чужим, сорванным на горький хрип.

— Я пришел к женщине, без слова которой не будет ни княгини в этом доме, ни князя на этой земле.

— Тогда устрой смотрины, — ответила она, задыхаясь от подступивших слез, которые он не должен был увидеть. — Собери родовитых девок. И выбери сам. Ту, что с именем. Ту, что с лицом. Ту, которую не придется прятать от твоих старших мужей.

Он не ответил. Тьма между ними завязалась в глухой, неразрывный узел.

А Донна в ту ночь впервые ушла из его покоев задолго до рассвета. И дубовая дверь за ее спиной закрылась с глухим, мертвым стуком.

Глава 36. Курган окажется правдой

До этого утра черная ткань спасала ее. Теперь — душила.

Донна вернулась в свою лекарскую каморку задолго до того, как первый луч солнца пробил висящий над Ясельдой туман. Она не стала ложиться. Опустилась на край узкой лавки, поджала под себя ноги и замерла, обхватив руками колени. Грубый лен повязки лип к губам, шершавая шерсть плаща царапала подбородок, и под этой многолетней броней ей впервые физически не хватало воздуха.

Ткань больше не защищала.

Ратибор не предал ее на совете. Он сделал хуже — оставил выбор за ней. Не сломался под глухим рыком Свенельда и Блуда, не отдал им ее на растерзание, но протянул обнаженный нож и попросил саму повернуть рукоять. Князь дал ей власть над своей судьбой, а она просто не нашла в себе сил выйти из угла на свет.

За рубленой стеной каморки городище нехотя, со скрипом принимало новый день. Захлопали тяжелые двери, послышался далекий, пронзительный скрежет колодезного журавля, звон кованых ведер и ленивая ругань конюхов. Жизнь детинца катилась дальше по своим вековым рельсам, словно и не было этой страшной, выстуженной полуночи.

А у Донны внутри была ледяная, звенящая пустота.

До новой луны.

Эти слова звучали в ее голове, заглушая все остальные тревоги и волнения.

Днем она снова стала Тенью, но быть прежней уже не могла. Перебирала сушеные травы и корни в лекарской каморке, проверяла амбары, но все валилось из рук. Глиняная ступка казалась неподъемной, а пучки трав — безвкусным сухим сеном.

Детинец гудел, как потревоженный пчелиный рой. Дни напролет челядь на поварне и молодые жонки у колодца только и обсуждали грядущие смотрины. Глухие разговоры долетали до нее сквозь дощатые щели сеней.

— Слыхала, южный князь младшую дочку везет? Говорят, бела лицом, как лебедушка, и приданого за ней — три воза куниц да серебра чеканного.

— А Свенельд-то племянницу свою прочит, из северного рода. Род знатный, чистый, воинов за ней придет три сотни.

Донна слушала эти голоса, и грудь ее сдавливало обручем. Они не были глупыми кривляками — а наоборот были молоды, здоровы, полны благородной спеси и той девичьей холености, которая дается лишь сытой жизнью. Они идеально подходили Лютому. Каждая из них имела право стоять на княжеском крыльце, гордо подставив лицо солнцу.

А у нее, у Донны, были лишь шрамы, хриплый голос и темнота, в которую она сама себя замуровала.

Три дня спустя ворота детинца распахнулись с тяжелым гулом — возвращалась застава.

Светозар влетел во двор первым, осаживая взмыленного гнедого коня прямо у крыльца. Следом, в дорожной грязи, с усталым, но довольным лицом, въехал Бренн. За ними тянулись люди с дальнего объезда — мокрые, обветренные, пахнущие конским потом, сырой травой и железом.

Светозар повзрослел за эти недели. Плечи раздались вширь, лицо обветрилось, на щеке темнела свежая царапина. Он выдержал дальний объезд. Справился.

Донна стояла на верхнем переходе, скрытая густой тенью навеса, и смотрела вниз, как Ратибор сходит с крыльца, как его тяжелая ладонь опускается на плечо сына и как оба они, рослые, плечистые, коротко и крепко обнимаются.

И в этот миг ее прошило острой, невыносимой болью.

Она ждала этого мальчика не как княжеского наследника.

Как своего.

Своего и Ратибора.

И от этой мысли ей стало так страшно, будто она вслух произнесла запретное имя, разрушив последнюю защиту. Выдержит ли она, если однажды встречать его сына выйдет другая?

Заметив черную фигуру наверху, Светозар легко взбежал по бревенчатым ступеням.

— Тень! — крикнул он с юношеской прямотой, останавливаясь перед ней. От него пахло конем, сырой травой и железом. — Отец сказал, ты ждала меня больше всех. Смотри, я живой! Почти не зацепили. И мне пришлось скакать так, как ты научила. Все рты пораскрывали.

Донна замерла, перехватив недобрый взгляд со двора. Под черным льном судорожно дернулись губы, гортань перехватило спазмом, и она не смогла выдавить ни звука. Лишь судорожно кивнула.

— Ты не бойся старших мужей, — тише добавил Светозар, заметив ее странное молчание, и заговорщически подмигнул. — Они в гриднице лаются, а отец их всех одной рукой перекусит, ежели надо будет. Я-то знаю.

Мальчишеская, чистая вера полоснула по сердцу.

Донна отступила на шаг назад.

Он не понимал. Дело было не в старших мужах.

Она сама себя боялась.

Ночи теперь стали глухие, беззвездные. Донна оставалась в своей каморке. Она сидела ночами на лавке, вжавшись спиной в угол, и слушала тишину за рубленой перегородкой, где больше не скрипели половицы. Ратибор ждал ее там, в кромешной темноте, но не приходил за ней сам. Он не стал ломать дверь, уважая ее страшный ночной выбор.

И от этого было в тысячу раз больнее.

Он оставил ее один на один с ее собственной совестью и правом выбирать свою судьбу.

Она снова не могла уснуть до утра и ночами ворочалась в углу своей лавки. И однажды, превозмогая дрожь в коленях, подошла к тяжелому кованому сундуку, стоявшему в углу. Замок поддался со стоном. Под открытой крышкой, среди лекарских кореньев, лежали его дары последних месяцев, к которым она так и не притронулась: парча, расшитая византийскими мастерами, тонкие шелковые ленты, серебряные зерненью браслеты и чистое мягкое золото, отданное Тихомиром и Марой за спасение своего городища.

Дрожащими пальцами она достала отрез тяжелой, багровой парчи. Приложила к груди, накинула край на плечо. Примерила тяжелые височные кольца и браслеты. На секунду в отражении затянутого