Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– Это, конечно, печально, – кивнул фон Шпинне, – однако сожалеть не стоит, в нашем сыскном деле вот такие казусы случаются сплошь и рядом. Чтобы поймать злодея, приходится и ошибаться, и идти не тем путем и не туда… Главное, потом свою ошибку понять, исправить и в конце концов выбраться на торный путь. Преступник, он ведь хитер, он как зверь, у него все чувства обостряются, он слежку может заметить, даже не оборачиваясь. Спиной почувствовать.

– Так вы думаете… – Петр в догадке широко открыл глаза. – Вы думаете, что Марченко тот самый злодей, который убил женщину в проулке? – Он ткнул пальцем влево.

– Нет, я так не думаю, – немного осадил ретивость приказчика Фома Фомич. – Спешить и забегать вперед нам нельзя. Так нередко случается, что все, вот все указывает на человека, и уже хочется бежать, хватать его и помещать в узилище, но сам же себя и придерживаешь. Азарт в сыске – это всегда вред или почти всегда. По Марченко тоже все нужно проверить. Ведь ты не видел, что он свернул туда же, куда и женщина?

– Врать не буду, не видел.

– Вот, а соблазн обвинить его в убийстве есть. В общем, у меня к тебе просьба, ты о моем приходе никому не рассказывай, ни своему помощнику, ни отцу, ни матери, ни девушке своей… У тебя ведь есть девушка?

– Ну… – смутился приказчик.

– Понял! Об этом не будем. Словом, никому, молчи! И еще никому не говори о том, что театральный кассир Марченко может быть убийцей. Я надеюсь, ты меня понял?

– Да, да! – кивнул приказчик, точно взнузданный.

– Вот и замечательно! Я к тебе наведаюсь, может быть, завтра, может быть, послезавтра. А ты припомни, кто еще кроме Марченко покупает у тебя конфеты «Детские шалости».

Глава 37

Слежка за билетным кассиром

Как только начальник сыскной узнал от приказчика Петра, что конфеты «Детские шалости» покупал в магазине-кондитерской с тем же названием театральный билетный кассир Марченко Иван Григорьевич, за последним тут же было установлено негласное наблюдение. Помня о том, что произошло в деле об убийстве купца Пядникова, Фома Фомич сам отбирал агентов для слежки. Выбрал таких, которые никоим образом не могли быть связаны друг с другом, а значит, и не могли вступить между собой в сговор. На этот раз начальник сыскной решил отказаться от парной слежки, агенты следили за кассиром по одному. Их графики были составлены так, чтобы они не встречались даже в караульном помещении сыскной полиции. К тому же каждому в отдельности было строго-настрого наказано никому не сообщать, за кем они следят. Ни родственникам, ни тем более сослуживцам, а если кто-то из агентов будет интересоваться, то немедля сообщать об этом начальнику.

Конечно, фон Шпинне после «Восковых фигур» провел в сыскной полиции значительную реорганизацию. Перво-наперво Фома Фомич провел беседы с каждым агентом. Продолжительные, по часу, а то, может быть, и больше. Рядом с ним сидел Кочкин и все сказанное опрашиваемым вносил в специально заведенную для этого книгу. После бесед части сотрудникам было отказано в месте. Затем был объявлен набор новых агентов. Чтобы не отдавать это в чужие руки, начальник сыскной лично беседовал с каждым соискателем. Чиновник особых поручений, разумеется, присутствовал при всех таких встречах. Был введен новый порядок приема на службу: никаких родственников, никаких знакомых, даже шапочных. Все вновь принятые агенты должны быть незнакомы друг с другом и, желательно, проживать в разных частях города. Преимуществом обладали приехавшие из уездных городов и деревень.

Следили за кассиром и днем и ночью. Кочкин, в свою очередь, пристально наблюдал за агентами. Ну и правильно, обожжешься на молоке, будешь дуть на воду.

Первый же день слежки принес ошеломляющие результаты. Правда, об этом знал только началь– ник сыскной. Когда вечером фон Шпинне, сидя в своем кабинете, слушал доклад, то после нескольких слов агента не смог сдержать восклицание. Это заметили и сам агент, и сидящий на ситцевом диване Кочкин.

– Что? – довольно громко и несколько возбужденно проговорил начальник сыскной.

– Что – что? – не понял агент.

– Повтори свои последние слова! – потребовал начальник сыскной.

– Заметил, что у кассира на левой руке не разгибается мизинец… – повторил последние слова агент.

– Так-так-так, – сказал, откинувшись на спинку стула, Фома Фомич, он посмотрел на своего чиновника особых поручений, но тот только пожал плечами, не понимая, что так смогло заинтересовать начальника сыскной. – А скажи мне, как тебя зовут, напомни?

– Тихон!

– А скажи мне, Тихон, как ты смог рассмотреть этот неразгибающийся палец? Ты что, такой глазастый?

– Хвалиться, конечно, не буду, но глазастый, однако тут дело в другом, я одну хитрость применил…

– Какую? – и начальник сыскной и Кочкин спросили почти одновременно.

– Чтобы за кем-то следить, нужно его рассмотреть, чтобы в дальнейшем не обознаться…

– Толково! – бросил Фома Фомич. – И как ты его рассмотрел?

– Пошел в билетную кассу театра, сделал вид, что хочу купить билет, но не просто билет, а билет на представление Алессандро Топазо…

– Так! Дальше. – Начальник сыскной, а вместе с ним и его чиновник особых поручений смотрели на агента со все возрастающим интересом.

– Он мне говорит, что таких билетов нету, что представлений Алессандро Топазо у них в театре больше не будет. И вежливый такой… А я сразу же в скандал, как так не будет, как так не будет, а я хочу поглядеть, приехал, мол, издалека. Мне на эту поездку вся деревня деньги собирала по полушке да по копейке. Многое наслышан об этом самом Топазо, а тут такая удача, сам видел афишу на заборе. А он мне: нет никаких афиш, все убрали. А я говорю: видел, давай билет, а сам деньги в окошко сую. Он же продолжает мне объяснять да успокаивать, а я ни в какую. Кричу, слюной брызгаю, по прилавку, там возле окошка маленький такой, кулаком стучу. А потом давай дверь в кассу ломать. Ну, тут он уже вышел, мы с ним и сцепились, за грудки друг друга ухватили. Он, конечно, немолодой, но крепкий… Я даже удивился.

– А для чего тебе понадобилось все это проделывать? – спросил Кочкин. – Неужели чтобы только рассмотреть его?

– Нет, не только для этого, – стал объяснять агент. – Еще чтобы обнюхать его, почувствовать, какой от него запах исходит…

– Запах? – тут уже не удержался Фома Фомич.

– Да! – мотнул головой агент. – Когда за кем-нибудь следишь, приходится очень часто делать это в темноте. Прятаться, от глаз скрываться. И не всегда понимаешь, кто мимо тебя прошел.