Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– А какое у тебя прежнее дело было? – спросил начальник сыскной, его по-настоящему заинтересовал их новый агент.

– Ну, мы с отцом тоже вот розыском занимались…

– Ты же говорил, что деревенский! – воскликнул Кочкин. – Какой в деревне розыск?

– Мы с батей на конокрадов охотились, искали их и ловили… Нас, почитай, все округа знала. Как только у кого-то лошадь со двора сведут, тут же к нам, с поклоном да с просьбой, ну и с подношением, конечно же, мол, найдите люди добрые, погибаю без коня. С голоду помрем, если не отыщется, как пахать, как сеять? Все в лошадке!

– А как же полиция?

– Да рази она сможет конокрада выследить, а потом и поймать? – Агент еле сдержал смех, глядя на чиновника особых поручений, и сам же ответил на свой вопрос: – Не сможет, потому как для этого дела особые способности нужны. А у нас это потомственно! Еще прадед мой конокрадов выслеживал, потом дед, потом отец, а потом уж и я к этому делу прислонился…

– А бросил почему? – на этот раз спросил начальник сыскной.

– Ну, тут все просто, отец помер, мать у меня еще давно померла, мы с ним одни жили – ни братьев, ни сестер. Да и беда случилась в наших краях…

– Какая беда? – не мог не спросить Кочкин. Ему все больше и больше нравился новый агент. Да, судя по глазам Фомы Фомича, тот тоже был впечатлен.

– А такая беда, – с печалью в голосе начал Тихон, – что перевелись у нас там конокрады, уж не знаю, по какой причине, но не стало их…

– Ну это же хорошо, что конокрадов не стало, стало быть, крестьяне зажили спокойно, никто их от работы не отвлекал…

– Да так-то оно так, – скривил рот агент, – это хорошо, что лошадей уводить перестали, но мы-то, я вот, к примеру, без куска хлеба остался… Как жить, где пропитание искать?

– Ну занялся бы чем-нибудь другим… – заметил Меркурий.

– Чем? Я ничего другого делать не умею, меня к этому делу, можно сказать, с малолетства приставили, я не пахарь, не кузнец или, скажем, колёсник, я охотник на людей, у меня и навыки развились нужные: и нюх, и слух, и глаз, все как у зверя. Я ведь когда с этим вашим Марченко сцепился, то сразу же уловил, что от него конфетами пахнет шоколадными, как от бабы какой…

– А вот про палец ты сказал… – возвращая Тихона к сути разговора, напомнил фон Шпинне.

– Ну а палец, что палец? Я заметил, когда он меня за грудки схватил, что мизинец у него на левой… – агент на секунду задумался, – да, на левой руке не разгибается. Я поначалу-то и не понял, а у него этот палец, вот у меня на воротнике петля, чтобы застегиваться, когда холодно, – агент показал на петлю, – так этот его палец в нее и угодил, а вытащить он его не может, зацепился, как крюком. Я еще подумал, что неудобно ведь так, с такой рукой, хоть и левая. Потом думаю, а что неудобно, ведь он кассир, зачем ему мизинец?

Начальник сыскной слушал агента, а сам не мог поверить в удачу, ну такого просто не может быть, чтобы вот так, без усилий и долгих поисков… Нет-нет, пока только мизинец доказывает, что театральный кассир Марченко – это Набобов. Это может быть простым совпадением. Может, однако на этом ведь совпадения не заканчиваются. А конфеты, которые он покупал в «Детских шалостях»? Обертки от них на месте трех убийств. А способ убийства – удушение скрипичной струной, где такую струну легче всего раздобыть? В театре!

«И все же, – думал начальник сыскной, – этого недостаточно, чтобы утверждать, что Марченко – это Набобов, недостаточно!»

И получалось, чтобы это установить точно, нужно было еще раз побеспокоить матушку Ирину. Она, конечно же, видела его давно, однако попробовать нужно. Если настоятельница опознает в кассире Набобова, то это будет значительный прорыв в этом сложном и запутанном деле. Сейчас главное выяснить, не уехала ли матушка Ирина к себе в обитель, а если она здесь, то самым тщательным образом организовать опознание.

Матушка Ирина была еще в Татаяре. На просьбу начальника сыскной откликнулась без раздумий и колебаний.

– А как же! – сказала она просто. – Ведь ты говоришь, что нужно опознать Набобова?

– Да! – подтвердил Фома Фомич, когда сидел, как и в первый свой визит, в комнате настоятельницы за круглым столом.

– Это дело нужное и даже богоугодное, он ведь, этот Набобов, мерзавец, каких еще поискать, ведь это из-за него Варвара ушла из обители… Из-за него, из-за него, тут и говорить не о чем. Так это получается, что он ее… – Матушка Ирина, конечно же, намекала на убийство, но слова этого не сказала, только многозначительно поджала губы.

– Доказательств пока мало, – сказал тихо начальник сыскной. – Но прежде его нужно будет опознать, а то мы тут сидим, планы строим, наказания придумываем, а это, может быть, и не он вовсе!

Опознание решили провести в магазине-кондитерской. Приказчик Петр этому был очень рад, изъявил желание во всем и всегда помогать расследованию. Более того, сказал, что Марченко должен на следующий день прийти за конфетами: он их заказал, и завтра они прибудут из Воронежа. После этих слов что-то внутри царапнуло Фому Фомича: зачем Марченко покупает конфеты, раз горничной уже нет в живых? Да мало ли, может быть, сам пристрастился к ним. Ответ на этот вопрос может оказаться самым неожиданным, но пока его стоит отложить.

Все складывалось как нельзя хорошо. Но начальника сыскной это держало в напряжении, он знал, что «все хорошо» может в считаные секунды превратиться во «все плохо». Когда хорошо, люди расслабляются, становятся менее внимательными, расхолаживаются. Нужно все держать под контролем, за всем следить, все перепроверять. Однако есть и обратная сторона – нельзя с контролем переусердствовать. Ведь Набобов, если это, конечно, он, может что-то почувствовать, что-то увидеть, заподозрить, тут надобно ухо держать востро. Начальника сыскной настораживала некоторая легкомысленность в поведении кассира, ведь на месте всех убийств были обнаружены обертки «Детских шалостей». Конечно, может быть, они туда попали случайно, этого нельзя было исключать, но Фома Фомич все же был склонен считать, что это не случайность.

Полковник опасался всевозможных неурядиц, но они не произошли. Опознание провели в полном соответствии с ранее разработанным планом. Ранним утром, когда еще все спят, в магазин пришла специально подобранная женщина. Приказчик остался в магазине на ночь, лампы, по настоятельным просьбам Фомы Фомича, не зажигал.