Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– Что? Нет, это не я! – замотал головой из стороны в сторону Марченко, лицо его при этом стало бледным и безжизненным, как гипс. – Да и зачем мне его убивать? – спросил он, словно приглашал начальника сыскной порассуждать или даже подискутировать.

– Зачем? Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз. Если посмотреть поверхностно, то вроде бы и незачем, а если глянуть попристальнее да повнимательнее, то не все так просто, как кажется. Как это вижу я, убить вы его могли из-за денег. Согласен, сумма не такая большая, но, поверьте моему опыту, убивают и за гораздо меньшее, убивают буквально за копейки. Но я, скажу честно, в эту версию не верю, мне кажется, что Топазо убили по другой причине. Более того, я не верю, что это сделали вы, уважаемый Иван Григорьевич. Просто так случилось, такое стечение обстоятельств, что в этом убийстве обвинят, скорее всего, вас. И да, вы пойдете на каторгу и, возможно, на бессрочную… – Начальник сыскной сказал это с грустью в голосе, словно ему было жаль сидящего перед ним человека.

– Но ведь я никого не убивал! – с хрипом выдавил из себя кассир, лицо его стало приобретать тяжелый пунцовый, переходящий в синеву цвет, цвет нехватки воздуха и удушья. – Почему на бессрочную?

– Потому что вас обвинят сразу в трех убийствах… – Начальник сыскной оборвал себя на полуфразе, он замолчал, ожидая от кассира возмущенных вопросов, и они тут же последовали:

– Каких трех, ведь речь сейчас идет только об убийстве Топазо, каких трех? Я не понимаю… – Он оттянул вниз ворот рубашки с такой силой, что затрещали нитки.

– Давайте посчитаем, – Фома Фомич принялся загибать пальцы: – Третье, если мне не изменяет память, это убийство губернаторской горничной Марии Замериловой…

– Это еще кто такая? – возмущенно спросил, тараща глаза, Марченко. – Не знаю я никакой Марии Замериловой!

– Вот в этом и заключается несправедливость жизни! Вы ее не знаете и даже никогда не видели, более того, вы даже не подозревали о ее существовании, а в убийстве обвинят именно вас! – веско проговорил фон Шпинне. – Почему – это разговор отдельный, и мы, конечно же, к нему вернемся. Продолжим считать. Второе убийство – это убийство гадалки Скобликовой Варвары Ниловны.

– Не убивал я гадалку! – возражал, не соглашался, отбивался кассир, но чувствовалось, что силы покидают его.

– Я вам верю! – кивнул начальник сыскной. – Ну и первое убийство – это Топазо.

Кассир какое-то время сидел без движения, смотрел перед собой, краска сошла с лица, оно снова стало бледным, но теперь к бледности добавилась пыльная серость лепнины, которую долго никто не протирал, под глазами пролегли тени – точно театральный гример злоупотребил с красками.

– Но ведь все эти убийства, – начал он тихо, – еще нужно доказать…

– За этим дело не станет – докажут! – махнул рукой Фома Фомич. – Следователь Скворцов, который, кстати, занимается этими убийствами, человек рьяный, решительный, ему все нипочем, для него не существует вообще никаких препятствий, ему нужно только обозначить направление, а там он все раскопает и разроет… Служака! И еще, Иван Григорьевич, вы же всего еще не знаете. Пока вы сидели в нашем подвале, мы осмотрели вашу комнату…

– Что? Но кто вам позволил?

– А кто нам может запретить? – спросил с насмешкой полковник и в недоумении дернул плечами. – Ваша квартирная хозяйка, милая старушка, со всей готовностью и расположением предоставила ключ. Осмотр был произведен в ее присутствии, также там был дворник, ваш сосед и городовой… И если вы опасаетесь, что из квартиры что-то могло пропасть, то не беспокойтесь, после осмотра мы ее опечатали, а ключи изъяли. Но это не главное, главное это то, что мы обнаружили в вашей квартире…

– Что вы там обнаружили? – спросил, бегая глазами из стороны в сторону, кассир. Он был настороже и ждал подвоха отовсюду.

– А обнаружили мы там вот это… – Начальник сыскной задвигал ящиками стола: открывал их, закрывал, точно не помнил, где оставил найденную вещь. – А, вот, – он достал что-то завернутое в рогожу, положил на стол и не мешкая развернул. Там лежало что-то похожее на тонкую проволоку, свернутое в несколько колец. – Вы знаете, что это такое? – спросил, глядя на кассира.

– По-моему, это струна… – в нерешительности проговорил Марченко.

– Верно, – обрадованно кивнул начальник сыскной, – струна, скрипичная, соль малой октавы, так она называется. И вот эту струну нашли у вас в комнате…

– И что? – в недопонимании скривил губы Марченко. По его глазам было понятно, что он действительно не понимает.

– Посмотрите внимательно, эта струна принадлежит вам?

– Мне не нужно смотреть, это не мое… Я вообще не играю ни на каких музыкальных инструментах…

– А почему струна оказалась в вашей квартире? – спросил начальник сыскной, резко выставляя вперед правую руку и тем самым усиливая вопрос.

– Я не знаю, может, эта струна была там и раньше, еще до того как я туда въехал. Лежала где-нибудь на полке… Но я не понимаю, при чем здесь какая-то струна?

– А вот здесь, уважаемый Иван Григорьевич, вы не правы, это не какая-то струна, это очень и очень важная улика! Как только я передам ее уже упомянутому следователю Скворцову и расскажу, где мы ее отыскали, вас тотчас же возьмут под стражу и препроводят в арестантский дом. Потом следствие, суд, каторга, вас ничего уже не спасет…

– Из-за струны? – не поверил Марченко и даже возмущенно хмыкнул.

– Да! – сказал начальник сыскной и повернулся к окну, щурясь посмотрел на верхние стекла рамы. На первый взгляд за окнами ничего не изменилось, но стало как-то немного светлее. – Кто знает, может быть, и распогодится, – проговорил Фома Фомич, но в голосе его совсем не слышалось радости. Надо заметить, ненастье всегда действовало на фон Шпинне угнетающе, он не любил плохую погоду, она навевала на него меланхолию, но он считал, что это лучшее время для допросов.

– Но почему? – Кассир казался озадаченным.

– Потому, – Фома Фомич развернулся к Марченко, – что и Замерилову, и Скобликову, и Топазо убили одним и тем же способом, их задушили. И, как утверждает доктор, а я ему верю, задушили их именно струной, он даже высказал предположение, что это могла быть соль малой октавы. Представляете наше удивление, когда мы нашли такую струну у вас дома? И скажу больше, если взять увеличительное стекло, то на волокнах, вот здесь и здесь, – начальник сыскной два раза ткнул пальцем в соль малой октавы, – можно рассмотреть темно-коричневые, почти черные пятнышки. Я думаю, это следы