Кровавый навет - Сандра Аса

Дневная работа заключалась в разнообразном плутовстве. Несмотря на добрый нрав и отсутствие склонности к злодеяниям, он делал именно то, что предполагало его занятие: пахарь пашет, швец шьет, а плут плутует. Как же выглядело это необычное ремесло в его исполнении? Реальность была безжалостной, и существовал лишь один способ делать свое дело: нарушать закон. А значит, под покровительством ангелов плутовства или же при помощи преступной хитрости Хуан крал еду, таскал кошельки, обманывал простофиль, жульничал в карты, попрошайничал, прикидываясь калекой, совершал набеги на чужие сады, грабил постояльцев на постоялом дворе Пейне. Он привык действовать в одиночку, за исключением тех случаев, когда требовалась помощь Антонио, например на хлебном рынке Ред-де-Сан-Луис.

Слово «red»[39] означало сетку, защищающую буханки от проворных пальцев, таких как его собственные; имя Сан-Луис носила церковь, названная в честь Людовика Анжуйского, епископа Тулузы. Церковь возвышалась в начале улицы Монтера, входила в состав прихода Сан-Хинес и была известна благотворительной деятельностью. Мальчики посещали это место ежедневно, и, пока Антонио, стоя позади одного из прилавков, отвлекал внимание хлебопеков своими ужимками, Хуан подрезал защитную сетку и доставал хлеб.

Уловка срабатывала до тех пор, пока владельцы лавок не связали появление сопляка с исчезновением товара и не усилили бдительность. После того как один из них бросился на мальчика с ножом, Хуан решил отныне обходиться без сообщников и орудовать в одиночку. Сначала это казалось ему почти невозможным, поскольку будущие жертвы зорко присматривали за товаром и перехитрить их стоило большого труда, но навыки оттачиваются в бою, и в конце концов он так навострился, что разрывал паутину прямо под носом у паука.

Антонио вносил свой вклад в домашний бюджет, таская снедь на рынке Пласа-Майор и клянча подаяние у церкви Виктория. По окончании вечерней мессы Хуан забирал его, и они вместе возвращались домой.

Ночевали они в лежбище под открытым небом. Хуан нашел это место вскоре после того, как освободился от отцовского ига.

Поначалу бодрящий запах свободы, витавший в новом жилище, приходился ему по душе, но вскоре он заметил, что бодрость сильно ослабевает, когда падает снег, идет дождь или ударяет мороз, и, поскольку зимой упомянутые явления весьма нередки, Хуан начал подумывать о переезде под какие-нибудь своды, менее живописные, но более надежные. Решение окончательно созрело студеным декабрьским утром: проведя ночь под звездами, Антонио так закоченел, что не мог пошевелиться. Пора было подыскивать новое жилье, и тогда Хуан воплотил в жизнь идею, которая давно вертелась у него в голове.

Оставив малыша на паперти церкви Виктория, он направился на улицу Санта-Исабель, а точнее, в Королевский монастырь Санта-Исабель, где община августинок-реколлектинок вела строгую послушническую жизнь. Матео рассказывал, что однажды, бродя в тех местах, обнаружил в нижней части стены дыру, через которую можно было пробраться. Дыра вела не в сам монастырь, а в некое подобие прихожей, где начинался секретный подземный ход, что вел в монастырский сад. Матео заметил, что благодаря своим размерам этот грот вполне годится для жизни. Он утверждал, что, если намеченный переезд в Севилью не состоится, они все равно больше не будут спать где попало и поселятся в монастыре.

Равнодушный к рассказам о Мадриде, который Матео знал как свои пять пальцев, Хуан почти не обращал внимания на его слова. Однако, задумавшись о надежном месте, где можно укрыться от непогоды, чтобы не ночевать под звездами, он сразу вспомнил о гроте и решил попытать счастья.

Добравшись до монастыря, он обошел вокруг его бесконечных стен и, потратив полдня на осмотр каждого камня и углубления, действительно обнаружил лаз возле одной из примыкавших к обители улочек. Он пробрался внутрь и оказался в гроте, том самом, который описывал Матео. Осмотрев при свете фитиля небольшое квадратное помещение, он мысленно возблагодарил погибшего друга, поскольку величина грота и в самом деле оказалась более чем приемлемой. Он обратил внимание и на отверстие в одной стене, откуда начинался ход в монастырские владения, но, как ни странно, тот выглядел иначе, нежели в описаниях Матео: проем заложили кирпичом. Это обстоятельство отнюдь не омрачило радости Хуана, поскольку уменьшало вероятность того, что при осмотре монастыря их поймают и прогонят из забытого всеми закутка за стеной.

В первый и, возможно, единственный раз оценив по достоинству прекрасную осведомленность Матео обо всех мадридских тайнах, он решил, что вопрос с жильем решен. Весьма довольный успехом своего начинания, он принялся обставлять новое жилище, превратив его в более или менее пригодную для жизни комнату: принес два фонаря, соорудил соломенный тюфяк, положил на него пару потрепанных одеял, и готово: дом, милый дом.

С наступлением темноты они уселись на тюфяк, завернулись в одеяла и при тусклом свете фонарей отужинали тем, что удалось добыть в течение дня. То были разные объедки, хлеб из Ред-де-Сан-Луиса и снедь, украденная на рынках. Если Хуану удавалось обчистить чей-нибудь карман, он покупал в лавках у Сан-Фелипе пирожки с таинственным мясом; если он добывал овощи в одном из огородов, принадлежавших знати, то готовил салат; а если какой-нибудь трактирщик выносил на улицу кастрюлю и продавал свой товар навынос по реалу за порцию, подсовывал свою миску, получая иной раз пинок под зад, а порой – впрочем, нечасто – отменное жаркое.

Иногда ему перепадали галерный каплун и бисквит, торресно или мигас[40], еще реже – яйца, в исключительных случаях – кусочек сыра. Питья было вдоволь: у Антонио не было недостатка в молоке, у Хуана – в терпком вине, а уж воды из фонтана всегда имелось в избытке.

Каждый вечер он дарил своему маленькому другу какой-нибудь пустяк, чтобы облегчить потерю брата и стереть с лица Антонио горестную гримасу. Эти регулярные подношения он называл «поводом для улыбки» и со временем превратил в ритуал, который неизменно радовал мальчика.

Каждый раз все происходило одинаково. Покончив с ужином, Хуан под нетерпеливым взглядом Антонио начинал театрально ощупывать свою одежду. Внезапно он извлекал какой-то предмет, прятал его за спину и важно произносил:

– Дамы и кабальеро, представляю вашему вниманию наш ежедневный обряд – «повод для улыбки». Тот, кто хорошо себя вел, немедленно получит подарок. Скажи, кудрявая макушка, заслужил ли ты игрушку?

Ликующе хлопая в ладоши, Антонио согласно кивал.

– В таком случае слово свое я сдержу и малыша награжу, – говорил Хуан и вручал подарок: жареный пирожок, печенье, шарик, камешек затейливой расцветки, а ближе к Рождеству – марципан или туррон.

Однажды вечером, после удачной партии в карты, он разжился деньгами и купил деревянную лошадку