Кровавый навет - Сандра Аса

– Что за чертовщина! – не выдержал вышивальщик. – Быть этого не может.

В этот момент к кружку присоединился Дамиан Паласьос, свечник, тщетно пытавшийся накормить Себастьяна свининой.

– Мир вам, кабальеро, – поприветствовал он всех, явно чем-то встревоженный.

– Что с вами, приятель? – удивился матрасник. – На вас лица нет!

– Еще бы, я места себе не нахожу. Меня одолевают нехорошие мысли, уж не знаю, какому святому молиться.

– Выкладывайте все подчистую, а мы решим, кому ставить свечку, – кивнул краснодеревщик.

– Я все думаю об этой проклятой Секте.

– Как раз о ней мы и вели речь, – сказала вышивальщик. – Эти двое уверяют, что несколько дней назад о ней рассказывал некий приезжий, упомянувший заодно какого-то нотариуса.

– Знаю, – ответил Дамиан. – Я там был и все слышал. Именно этот писака не выходит у меня из головы. Виданное ли дело – отказаться отведать жареного поросенка! Что, если он действительно тайный иудей? Уж не якшается ли он с Сектой? А то и вовсе ею управляет?

– Я только что высказал эту мысль, – поддержал его матрасник.

– Мой сын – ровесник убитого парнишки, – заявил Дамиан. – Страшно представить его в лапах этих богоотступников.

– К чему же вы склоняетесь? – уточнил жестянщик.

– Может, сообщить инквизиции о случае со свининой? Если Секта похитит моего сына, а затем выяснится, что Себастьян Кастро – ее главарь, я себя не прощу: знать о таких важных уликах и не предотвратить трагедию!

– Да там от всего семейства воняет ересью, – проворчал матрасник. – А как вам последнее известие? Супруга нотариуса оскверняет образ Всевышнего!

– Матерь Божья! – пробормотал краснодеревщик. – Вы серьезно?

– Провалиться мне сквозь землю, если я вру! Мой кузен служит у них водоносом и видел это собственными глазами. При этом присутствовали и гости, и слуги, и двое мальчишек, которые затеяли драку… Народу было больше, чем на торжественной мессе, и никто не вмешался. Сеньора бросила крест на пол, наступила на него, затем плюнула, а в завершение принялась пинать его ногами.

– Невозможно поверить! – возразил вышивальщик. – Все это из пальца высосано, маэсе! Никто в здравом уме не станет совершать подобное богохульство на глазах у многих.

– Говорю же, кузен видел все это самолично, а уж ему я верю, он человек честный. Ежели кто одержим, он не в силах совладать со своими порывами. Кого Вельзевул лишает воли, тот пляшет под его дуду.

– Так, значит… вы считаете, что Кастро – предводитель Секты? – задрожал Дамиан.

– Все сходится, – кивнул матрасник. – Сначала похищают Боусу. Затем приезжий рассказывает про иудеев, а заодно про нотариуса, который отказывается от свинины. Затем девицу находят, да не одну, а рядом с выпотрошенным мальчуганом. Все это подтверждает догадку приезжего: оба стали жертвами темного обряда. И в довершение всего выясняется, что жена иудействующего нотариуса – та еще отступница: завязла в сетях Люцифера, да так, что не стесняется оскорблять Христа перед всем честным народом. На мой взгляд, дело прозрачно, как монастырский суп.

– Надо предупредить инквизицию и сообщить им о Кастро, – печально вздохнул Дамиан.

– Я понимаю ваше беспокойство, но Святая канцелярия – все равно что чума: лучше держаться от нее подальше, – проговорил краснодеревщик. – Чем меньше монахи знают о наших делах, тем меньше тревог.

– Монахи меня страшат, но больше всего я боюсь лишиться своего мальчика.

– Я разделяю мнение нашего друга, Дамиан, – поддержал жестянщик. – Не суйтесь вы в это дело, пусть инквизиторы сами ломают голову. Приезжий утверждал, что Кастро у них на крючке. Если он якшается с шайкой, рано или поздно его поймают. А вам туда лезть не стоит.

– Вот я и говорю, что не знаю, какому святому молиться.

– Святая Осторожность и святой Ротназамке – вот лучшие святые: молитесь им и не прогадаете, – ввернул матрасник.

– Паниковать раньше времени точно не стоит, но очень уж мне не по себе, – заключил Дамиан. – Ладно, что-нибудь да придумаю.

22

Донос

Терзаясь от необходимости сделать выбор, Дамиан отправился на скотобойню за салом для свечей. Он пытался взять себя в руки, но тревога с каждой минутой возрастала. Внезапно его воображению предстала картина – обескровленное и недвижимое тело сына в гробу. Вне себя от ужаса, он дернул поводья, и запряженная в повозку гнедая мулица остановилась.

Он застыл посреди улицы Толедо, на подступах к Императорской коллегии, безучастный к суете и гневным возгласам людей, приказывающих посторониться. Поскольку перед его мысленным взором все еще стоял мертвый сын, а страх не ослабевал, почти машинально и ни о чем не задумываясь, он повернул влево, выехал на улицу Компания и двинулся к монастырю Богоматери Аточской, гнезду Священной канцелярии.

Несмотря на присутствие королевского двора, инквизиционного трибунала в Мадриде не было, и Град находился под юрисдикцией Толедо. Собственных помещений тоже не имелось, инквизиторы и служители, приписанные к Мадриду, ютились в двух монастырях доминиканцев, ордена, руководившего работой Священной канцелярии: Санто-Доминго-эль-Реаль и Богоматери Аточской.

Повозка Дамиана катилась по улице Аточа, названной так потому, что раньше на этом месте якобы было поле, заросшее рогозом – atocha, – волокна которого служили для плетения корзин, канатов, эспадрилий и других столь же необходимых предметов. Длинный и внушительный проспект тянулся до самых окраин Мадрида, где разветвлялся натрое. Левая дорога поднималась на крутой холм и заканчивалась часовней Сан-Блас, правой пользовались король и придворные, направляясь в Валенсию, а центральная переходила в Аточскую дорогу, что вела к святилищу Пресвятой Девы.

Весь Град, равно как и испанская Корона, почитал Богоматерь Аточскую. Ее святилище издавна посещали монархи, и, когда Филипп Второй назвал ее «покровительницей Мадрида и всех моих королевств», ей присвоили титул Девы Альмуденской, официальной покровительницы города.

Испанские короли так часто наведывались в капеллу, что в ее окрестностях, включая улицу Аточа, пристальное внимание уделялось чистоте. Однако чистоту наводили только по пятницам: монархи посещали часовню в субботу, и рехидор, ответственный за уборку городских улиц, накануне распоряжался отдраить ее до блеска.

Был четверг, и, поскольку со времени последней уборки прошло уже шесть дней, на проезжей части скопились снег, грязь, мусор, человеческие испражнения, конский помет, трупы животных, а в одном месте Дамиан заметил тело какого-то несчастного, умершего от холода, голода или от того и другого. На следующий день улица должна была выглядеть безупречно, но пока она смахивала на помойку.

Дамиан миновал располагавшуюся в самом ее конце Общую больницу, которую перевел сюда Филипп Второй. Некогда она располагалась на Сан-Херонимо, но со временем эту улицу сочли нездоровой, и больница переехала в конец Аточи, где все благоприятствовало борьбе с недугом: удаленность от