Кровавый навет - Сандра Аса

Но если Секта стремилась преподнести своему повелителю мальчика, что стало причиной похищения служанки? С этим тоже все было ясно. Каждому Адаму потребна Ева.

А надругательство над телом? Чего добивались еретики, насилуя девицу столь извращенным способом? Тут мнения расходились. Эта подробность не поддавалась осмыслению, и разумное объяснение никому в голову не приходило. Внезапно некий говорун (само собой, исконный мадридец) выдвинул блестящее предположение: сатана желал отведать яблоко Евы, но, поскольку сей плод принято съедать целиком, оставляя сердцевину, он для начала проглотил сердце мальчика, а затем овладел телом девицы.

Гордые и довольные собой, дознаватели поздравляли друг друга. Какая проницательность! За одно утро они распутали клубок, назвав все своими именами, найдя правдоподобные мотивы и изобретя похожие на правду теории. Плоды их трудов, несомненно, очень помогли бы властям. Оставалось лишь найти виновных, но, поскольку самая сложная задача была выполнена, подобная мелочь труда не представляла.

Ко времени «Ангелюса» версия о ритуальных убийствах появилась на свет, развилась, разветвилась, умерла и воскресла. Но всех беспокоило последнее обстоятельство, расследованием которого надлежало заняться полиции: кто несет ответственность за учиненное варварство?

Страх полностью изменил распорядок дня, все умы были заняты мыслью о Секте.

В церквях толпились прихожане, молившие уберечь их от Секты. Священники предупреждали верующих, что, если они не будут усердно подавать милостыню, их ждет вечный огонь, как и членов Секты. В мясных лавках закончилась свинина: все лихорадочно скупали ее, чтобы избежать подозрений со стороны инквизиции, которая уже расследовала деятельность Секты. Родители запирали детей дома, боясь оставить их на произвол Секты; школы опустели или, как заметил один остряк, обессектились. Нищие, слепые и калеки желали попасть в лапы Секты тем, кто отказывался им подавать. Ворожеи гадали по ладоням, сообщая, преследует человека Секта или нет. Алхимики изобрели духи, мигом обретшие популярность, поскольку, как утверждалось, отпугивали членов Секты.

Таверны, в отличие от школ, были переполнены, поскольку ни еврейская шайка, ни церковные шишки не могли запретить приверженцам Вакха служить своему божеству. Однако привычную веселость сменила тревога, и все разговоры вращались вокруг главной темы.

Дамы отказывались выходить на улицу, опасаясь, что их похитит Секта. Смелые утверждали, что им ничего не грозит: поскольку женское сердце и так пребывает во власти Люцифера, Секте не требуется вырывать его из дамской груди, тем более если сердце разбито. Рассудительные выходили на улицу, прихватив с собой яблоко: раз уж дьявола привлекает плод Евы, то, столкнувшись с Сектой, надо вручить его еретикам, и дело с концом.

Братство разносчиков созвало внеочередной сход на площади Эррадорес, поскольку один из них, по его словам, узнал Матео, когда поисковый отряд доставил тела в город. Стоило быть начеку: раз никто не сообщил об исчезновении Матео, власти сочтут его одним из бездомных мадридских сирот и на всякий случай примутся теребить их гильдию. Разносчики все взвесили и после неспешного голосования решили не рисковать, чтобы избежать предсказуемого и в высшей степени неприятного допроса.

Они не ошиблись. Вскоре всех разносчиков, одного за другим, начали допрашивать альгвасилы, но, поскольку никто не нарушил обет молчания и не признался, что знает покойного, к ним потеряли интерес и обратились к другим версиям.

Меж тем на ступенях Сан-Фелипе бушевала настоящая буря. В то утро говорильня как никогда оправдывала свое название. Сплетни множились с устрашающей быстротой: стоило одной истрепаться до нитки, как на смену ей мигом появлялась другая. Были сплетни на любой вкус: сомнительные, правдоподобные, дикие, причудливые, забавные, прискорбные, диковинные и нелепые… до того нелепые, что некоторые возвращались домой в уверенности, что Иисуса распяли члены Секты, а никакие не римляне.

И все же одна из них расцвела, подобно розе по весне: недаром Энрике заранее вложил нужное семя в благодатнейшую из почв.

Вокруг Себастьяна зашелестели пересуды, «подруги» Маргариты, ставшие свидетелями ее неосторожного обращения с распятьем, раздули этот незначительный случай до «богомерзкого деяния».

В одном из кружков, где обсуждалось поведение супругов Кастро, оказались торговец матрасами с улицы Толедо и жестянщик с Пуэрта-Серрада, оба – свидетели клеветнической комедии, разыгранной перед ними Энрике. Эти двое рассказывали о новостях субтильному вышивальщику из Сан-Хинеса и краснодеревщику, работавшему в мастерской на улице Карретас; ни тот ни другой недавнего разговора не слышали.

– Несколько лун назад один приезжий рассказывал, что в городе орудует шайка еретиков, притворяющихся христианами, – уверял матрасник. – Наверняка он имел в виду Секту.

– Он утверждал, что в ней заправляет нотариус с Сан-Сальвадор, – подхватил жестянщик. – Этот мерзавец втайне исповедует иудейство, и за ним давно уже следит инквизиция. Возможно, именно этот нотариус и похитил Боусу.

– Жаль, что я лично не слышал этого захватывающего рассказа, хотя, на мой взгляд, ничто не подтверждает историю о похищении девицы и тем более о сатанинском жертвоприношении, – заметил вышивальщик. – Одна покупательница говорила, что у покойных была интрижка и, когда воздыхатель девицы узнал, что та наставляет ему рога, он пришел в неописуемую ярость и дал волю рукам.

– Что за нелепица, дружище! – возразил матрасник. – Когда кто-то дает волю рукам, он прописывает хорошую взбучку или даже пускает в ход нож, но не вырывает из груди сердце, что твой гвоздь.

Вышивальщик задумчиво посасывал зубочистку. Он вечно держал ее во рту, сообщая тем самым всем и каждому, что только что насладился обильной трапезой, и таким образом намекая на свое благосостояние. К этому приему часто прибегали владельцы тощих кошельков, предпочитавшие скрывать свой голод с помощью различных ухищрений.

– Я бы не исключал, что преступление совершено на почве страсти, маэсе, – поддержал его краснодеревщик. – Купидон иной раз подталкивает к ужасающим безрассудствам.

– Не было у них никакого романа, – настаивал матрасник. – Боуса старше изувеченного мальчишки на несколько весен и выше его на голову. Она ему в матери годилась.

– Возраст и телосложение – не помеха любви, – возразил вышивальщик с видом знатока. – Взгляните на мою Симеону. Старше меня на десять лет и выше на три головы, а другой такой любящей супруги не сыскать. Возможно, Боуса была неравнодушна к ухажерам младше ее. Дело пахнет убийством из ревности, сеньоры.

– Пахнет серой, – поправил его жестянщик. – Мы имеем дело с демоническим ритуалом Секты.

– И вы полагаете, что в этом замешан нотариус с Сан-Сальвадор? – осведомился краснодеревщик.

– Замешан или нет, но как раз его имя называл тот приезжий. Если он оказался прав насчет шайки еретиков и похищения несчастной Канделы сторонниками Моисея, то вряд ли ошибался, обвиняя Кастро.

– По моему мнению, он нисколько не ошибался, – ответил матрасник. – Осмелюсь предположить, что Кастро не просто участвует