Кровавый навет - Сандра Аса

их невинность прибыльной. Ты будешь играть, процветать и приносить мне денежки. Как видишь, я не намерен водить тебя за нос и выкладываю все начистоту. У меня нет привычки делиться своими замыслами с кем попало, однако мой нюх способен обнаружить в навозе крупицу золота, и сейчас он криком кричит, что ты – золотая жила.

– Ваша искренность обязывает, а потому отвечу вам с той же откровенностью и открою секрет: я ни разу в жизни не бывал в игорном доме.

– Человек, столь одаренный в делах Вилана, ни разу не вступал в его владения? – изумился Маркес. – Могу я узнать почему?

– Личные причины, – уклончиво отозвался Хуан. – Как видно, нюх вас обманул, а потому говорить нам больше не о чем.

– Твоя непорочность меня вполне устраивает. Если ты не бывал в притонах, тебя никто не узнает, а значит, не заподозрит ни в чем дурном. Так что мое предложение остается в силе.

– Заметано, – согласился Хуан, все еще неохотно: перспектива встречи с отцом пугала, но в то же время он не желал упускать шанса. – Как я понял, цвести придется только белым, верно?

– Угадал.

– Что же я должен делать?

– Явишься в заведение, когда стемнеет. Ихинио, который сторожит дверь, подскажет тебе, как себя вести. Если дело дрянь, ты уйдешь, в противном случае я укажу тебе стол, за который надо сесть. Сделаешь вид, что не знаешь ни меня, ни моих людей, общаться станем с помощью знаков. Выручку отдашь Ихинио.

– Что я буду иметь с этого?

– Независимо от того, выиграл ты или проиграл, тебе подадут кварту вина, мягкий хлеб, тушеное мясо с фасолью, овощи, ветчину, говяжью рульку и баранью ногу. Из заработанного будешь получать одну треть, а за все свечи, которые ты сожжешь, плачу я.

– А от чего зависит, отправит меня Ихинио домой или нет?

– От клиентов, которые соберутся в моем заведении. Если это сплошь белые, добро пожаловать, если пахнет сведущими, а то и вовсе надувалой, ступай восвояси.

– Предположим, я буду работать у вас ежедневно. Завсегдатаи рано или поздно сообразят, что я ворон, а не голубь.

– В моем храме завсегдатаев мало. Их вотчина – площадь Себада, а к нам обычно захаживают странствующие торговцы, да и то в рыночные дни. Когда есть ярмарка, народу хоть отбавляй, когда нет, дело труба, но я не жалуюсь. Благодаря вашему брату я всегда на плаву.

– А если я не выиграю, вы мне тоже заплатите?

– Первый проигрыш прощается. Второй осложнит наши отношения, а третий их прекратит.

– Смотрите, не просчитайтесь, маэсе. Цветы цветут не каждый день.

– Не бойся, твои соперники будут белее младенца. Ты сокрушишь любого, кто осмелится играть против тебя, и деньжата хлынут на нас дождем.

– Как же вы собираетесь усаживать за мой стол одних белых? Люди вольны выбирать, куда им садиться.

– Им так кажется, а на самом деле за них решают цеплялы, – подмигнул Маркес. – В моем заведении их четверо. Они изучают входящих и делят их на три группы: стервятники, лисицы и голуби. Стервятников и лисиц они стараются спровадить, если же обнаружат голубя, то хватаются за него, убаюкивают пустопорожней болтовней и ведут к условленному столу.

– Славно же вы организовали свое маленькое королевство.

– Маленькое, но могущественное, и оно ждет тебя с нетерпением. Что скажешь? Согласен?

Хуан колебался. Страх перед встречей с отцом побуждал его отклонить предложение, но у желудка, давно не получавшего сытной пищи, имелись свои резоны.

– Но это еще не все, – настаивал Маркес. – Вино мы обычно подаем крещеное, однако мои работники получают турецкий бульон. Надеюсь, хоть это тебя соблазнит.

«Крещеное вино» разбавляли водой – «крестили» ради большей прибыли, чистое же называлось «турецким бульоном» в честь земель, не ведавших христианства, а значит, и крещения. Если не считать отдельных дорогих заведений, в кабаках или тавернах Мадрида вино разводили водой настолько, что его и вином трудно было назвать, а потому замечание Маркеса возымело действие.

– Это все меняет, – пошутил Хуан, наконец решившись. – Если бы вы рассказали про вино с самого начала, мы бы сразу пожали друг другу руки.

– Знай я заранее, превознес бы свое вино прежде твоих цветов, – усмехнулся Маркес. – А то ты едва не вызвал меня на дуэль, услышав мои похвалы. Так что решаем? По рукам?

– По рукам.

– Отлично, мальчик! Ты не пожалеешь.

– Но и вряд ли порадуюсь. Когда мне начать?

– Приходи завтра после вечерней мессы, то есть часам к девяти вечера. Мой притон – голубой домишко на площади Себада, а сам я зовусь Маркесом.

– Хуан де ла Калье, к вашим услугам. Рад познакомиться, хозяин.

Итак, не подозревая о зловещей связи между Маркесом и Матео, Хуан поступил в услужение к первому, все еще оплакивая второго. Как и предупреждал солдат, игорный дом посещали в основном приезжие, и, поскольку там было много белых, мало черных и ни единого сведущего, Хуан каждую ночь усаживался за игру и всякий раз наголову громил противника.

Работа, которая еще недавно не означала для Хуана ни радости, ни удовольствия, отныне превратилась в неиссякаемый источник того и другого. Он полюбил крупные ставки; Маркес, бравый пикинер терций, покорил его воображение, когда же Хуан узнал, что пряди волос, приколотые к его плащу, принадлежали поверженным в честном бою еретикам, он страстно возмечтал о таком же наряде. Вдобавок ко всему неожиданные доходы скрашивали нищету, и даже поводы для улыбки стали гораздо щедрее. На смену камешкам и стекляшкам пришли тряпичные куклы, деревянные мечи, цукаты, а иной раз – тающие во рту пирожки из «Дома Ботина».

Хуан гордился собой. Он не только чтил память о Матео, взяв на себя заботу об Антонио, но и избавился от тирании отца, успешно преодолев страх. Ему так нравилось быть хозяином самому себе, что однажды он дал клятву: никогда, никто и ничто не посмеет лишить его свободы.

Он еще не знал, что разум и сердце зачастую ходят разными путями. Одна дружба возобладала над кровными узами и даже заставила его покинуть отчий дом, но могла появиться другая, способная отменить его клятву и вновь обнаружить силу привязанности.

Впрочем, до этого было еще далеко, а пока он бился в лапах капризной судьбы.

25

Упрощенное судопроизводство

Когда Дамиан Паласьос удалился, комиссар отправился в кабинет Гаспара Баррионуэво де Перальты, придворного инквизитора. Тот возносил молитвы, преклонив колени.

Скудные телеса дона Гаспара скрывались под белой доминиканской рясой и черным шерстяным плащом. Тонзура, обрамленная коротко остриженными волосами, крючковатый нос, тонкие губы, бритый подбородок и колючие темные