Кровавый навет - Сандра Аса

Термин «тайна следствия» применительно к инквизиционным разбирательствам подразумевал полную секретность «процессов по делам о вере». Судьям, прокурорам, адвокатам, чиновникам, доносителям, свидетелям и любым причастным лицам строжайше запрещалось разглашать какие-либо сведения, относящиеся к деятельности инквизиции, а тому, кто осмеливался преступить запрет, вменялось «нарушение тайны следствия» – преступление, за которое полагались суровые кары, включая тюремное заключение.

Такое же строгое молчание должны были хранить фамильяры Священной канцелярии – миряне, которые действовали в качестве осведомителей или шпионов, получая за это щедрое вознаграждение, превосходство над остальными, а главное, ореол хранителей чистоты католической веры, который надежно защищал от происков еретиков.

Аресты, как правило, производились в ночные часы, когда подозреваемый ужинал или отходил ко сну, что приводило к всеобщей суматохе, препятствовавшей попыткам оказать сопротивление или бежать. Поскольку ночные улицы обычно были пустынными, это позволяло обойтись без случайных свидетелей, а значит, избежать огласки и последующих пересудов, уязвлявших инквизиторов с их прославленной скрытностью.

Пленники содержались в так называемых «секретных тюрьмах», и секретность соблюдали с особенным тщанием: никто не сообщал задержанным, в чем их обвиняют, а в тюрьмы не пускали даже прямых родственников, которые ничего не знали до тех пор, пока несчастные не появлялись на аутодафе.

Когда колокола пробили девять вечера и группа инквизиторов завершала сборы, Лоренсо закончил работу и направился восвояси. Прежде чем последовать его примеру, Себастьян поискал завещание дона Пелайо. Не обнаружив его в стопке документов, ожидающих занесения в реестр, он на всякий случай перебрал папки с завершенными делами. Затем в недоумении открыл книжный шкаф, осмотрел верхние полки и нагнулся к нижним. Наконец, он достал пачку пыльных досье, осмотрел ее и, ничего не найдя, сунул обратно, чуть не задев лежавший в глубине узелок. Если бы он протянул руку чуть глубже, быть может… но он этого не сделал.

– Проклятье, да где же оно? – бормотал он. – Обыскал всю контору, а его нет. Ничего не понимаю. Не мог же я его выбросить.

Подкрутив кончики усов, он еще раз обшарил помещение сверху донизу и перебрал в уме все возможные варианты: нет, потерять документ он никак не мог.

После долгих поисков, поглотивших все его внимание, он внезапно остановился:

– Итак, в тот день на меня напали, а когда я пришел в себя, меня ослепило… Вспомнил! Голубое сияние перстня.

Туман забвения рассеялся, и память мигом наводнили подробности нападения. Они не только захлестнули разум, но брызнули изо рта целым фонтаном слов, готовых теорий, поспешных соображений, которые помогли выстроить законченную картину: стало ясно, что именно случилось.

– Оружия у него не было. Он ударил меня по лбу перстнем, который рассек кожу и оставил след. И голубая вспышка… этот перстень я узнал бы из тысячи. Точно! Сапфир дона Пелайо! Значит, это он на меня напал? Чушь собачья! Зачем ему красть собственное завещание? К тому же грабитель, кажется, был выше его ростом и двигался слишком проворно. Нет-нет! Это не дон Пелайо. Возможно, перстень тоже украли. Но кто? Тот, кто на меня напал? Тоже не сходится. Такое совпадение противоречит всякой логике. Должна существовать иная нить, связывающая перстень с нападавшим. Да! Есть же еще один сапфир! Дон Пелайо собирался подарить его сыну. А что, если сын?.. Может быть… Господи! Как я об этом не подумал? Энрике Валькарсель узнал о завещании и, как и предсказывал дон Пелайо, взбунтовался, отказавшись подчиняться отцовской воле.

Задыхаясь от волнения, он попытался отыскать квитанцию, подтверждавшую передачу копии завещания лично дону Пелайо, но не обнаружил и ее. Лоренсо обычно складывал все документы в одну папку, и, поскольку та исчезла, все пропало вместе с ней.

– На что мне теперь эта жалкая квитанция? Если этот негодяй чуть не проломил мне голову, чтобы добыть оригинал, значит копия давно у него. Он полагает, что, если уничтожить и оригинал, и копию, изначальное завещание вновь обретет силу. Разумеется, дон Пелайо должен скончаться до того, как обнаружат подмену, и надо же… его постигает внезапная болезнь… Клянусь бородой! – От растерянности он уселся в кресло. – Слишком уж подозрительное совпадение: совершенно здоровый человек заболевает сразу же после того, как составил завещание в ущерб наследнику. – Ошеломленный, он не заметил, что говорит вслух. – Тем более странно, что я не нахожу именно этого документа, хотя за много лет не потерял ни единой бумаги. Энрике уверен, что в отсутствие оригинала, копии и даже самого составителя я не смогу подтвердить завещание. Но неужто он действительно думает, что опровергнет показания присяжного нотариуса? Даже если у меня не осталось копии, любой судья поверит скорее мне, а не третьему лицу, тем более если утраченное завещание наносит этому лицу ущерб. К тому же завещание составлено при свидетелях. Нет, это немыслимо. Не может же он быть таким глупцом. Думай, Себастьян, думай! Что-то от тебя ускользает. Ограбить контору, ударить нотариуса и свести в могилу отца – все это требует не только хладнокровия, но и недюжинной смекалки. Ни один здравомыслящий человек не усомнится в справедливости показаний присяжного нотариуса, тем более подтвержденных свидетелями.

Несмотря на пережитое потрясение, одна мысль заставила его улыбнуться. Благословляя за полученные уроки дона Северо, своего хозяина, покровителя, а потом и тестя, он встал, пересек кабинет и подошел к окну.

Дон Северо научил его не только нотариальному ремеслу, но и всяческим хитростям, помогающим выжить. Одна из них заключалась в том, чтобы в случае спорного дела изготовить дополнительную копию документа и сохранить ее в тайнике. Порой бумаги, содержание которых шло вразрез с чьими-то интересами, похищали из нотариальных контор, и подготовленная заранее, нигде не учтенная копия расстраивала недобрый умысел. Дона Северо не останавливали ни количество страниц, входивших в состав нотариальных актов, ни утомительная писанина. Он никогда не пренебрегал этим правилом и так строго настаивал на его соблюдении, что Себастьян накрепко усвоил его и, когда обзавелся своим делом, с самого начала изготавливал дополнительную, не предусмотренную законом копию всех документов, касавшихся спорных, по его мнению, дел – а именно такой показалась ему история отношений между членами семейства Валькарсель.

Не переставая воздавать хвалу дону Северо, он отодвинул подставку для кувшинов, откинул занавеску, встал на колени и, вытащив из стены камень, обнажил просторное углубление, где хранился его тайный архив. Кроме Алонсо, которому он уже давно открыл эту тайну, о ней не знал никто, даже Лоренсо.

Он порылся в документах, обнаружил искомый, осторожно достал его, вставил камень и вернул подставку на место.

Колокола прозвонили десять раз, вынудив Себастьяна поторопиться. Было уже поздно, дома его ждала семья.