Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

Ричарди даже слишком ясно видел шею, которая стала длиннее из-за смещения позвонков, почти черный язык, наполовину откушенный зубами во время последнего спазма челюсти и теперь свисавший изо рта, глаза, которые почти вылезли из глазниц. Для последнего зловещего танца женщина захотела надеть свое свадебное платье. И на этом белом платье было большое пятно мочи и кала, которых мышцы-сфинктеры уже не могли удержать в теле. Самоубийца каждый вечер повторяла Ричарди слова гнева в адрес разлучницы, которая отняла у нее мужа. В адрес ее, а не мужа-предателя.

— Проклятая шлюха, ты отняла мою любовь и мою жизнь, — говорил призрак.

Миновало почти три месяца с тех пор, как женщина медленно растворилась в ночной тьме. Сначала от нее осталась дымка, вызывавшая печаль, а потом не стало ничего. Но сегодня комиссар вспомнил ее слова. Он вспомнил их сегодня, глядя на то, как Энрика улыбается своему мужчине, а потом отводит взгляд. Может быть, она думала о своей будущей жизни с этим человеком, о детях и внуках. О том будущем, которое его дар не позволял ему иметь.

Ричарди почувствовал уже привычный теперь приступ боли в желудке и сильную тошноту. Он сравнил себя с той повесившейся женщиной. Их судьбы не так далеки, как может показаться. И подумал о своей новой боли — упрямом эгоистичном страдании. У этой боли было имя, которое он не смел даже произнести.

Летняя ночь была наполнена голосами людей, спасавшихся на улице от жары. Жители нижних, полуподвальных этажей говорили друг с другом о пустяках, сидя перед дверями своих квартир. Откуда-то доносились звуки пианино и поющий голос, но слов нельзя было разобрать. Музыка была полна сокрушительного горя и звучала в лад с душевной болью Ричарди. Он снова посмотрел на мужчину, который, ни о чем не зная, улыбался и пил кофе в доме Энрики. В первый раз Ричарди чувствовал к нему ненависть. Он ненавидел этого человека всеми силами свой души за то, что тот занял его место. «Это место — мое! Женщина, которой он улыбается, — моя! Это моя обычная жизнь, мои мечты, мое будущее!»

Ричарди холодно взглянул со стороны на свою ненависть, как на странного зверя, которого он еще никогда не видел. Как на болезнь, которая способна убить. Болезнь, из-за которой человек может совершить убийство.

И внезапно, в жаркой ночи, под далекую музыку Ричарди понял, кто и почему убил Адриану Муссо ди Кампарино.

37

Капече увидел во сне того молодого мужчину, который улыбался Адриане в театре, и внезапно проснулся от укола ревности. Огляделся и долго не мог узнать место, где находился. Странно: это же его дом.

«Мой дом, — с горечью подумал журналист. — Это не мой дом. Это не мое место. У каждого человека есть свое место, и это место — не мое, — праздно подумал он, как думает человек сразу после пробуждения, находясь где-то посередине между последним сном и действительностью, которую снова узнает. — Мое место рядом с Адрианой, моей любимой. Если ее больше нет, то и для меня больше нет места в мире».

Накануне вечером Капече стоял на балконе много часов подряд, пока жена не поняла, что он не желает с ней разговаривать. Как только она вернулась в свою комнату, он лег на диван и уснул. Утомленный событиями и переживаниями последних дней, он словно провалился в тревожный беспокойный сон. Капече не запомнил свои сны, кроме последнего, который привиделся ему перед самым пробуждением. В этом сне он видел обмен взглядами в театре между своей любовницей и ее поклонником — тот взгляд, который стал причиной его последней, бешеной ссоры с ней. Рассвет прокладывал себе путь в комнату, обещая впереди еще один день давящей жары. Капече в очередной из множества раз почувствовал, как тиски сдавили ему желудок. Кровь прилила к голове. Его охватила бешеная неуправляемая ярость — слепое желание уничтожать, убивать.

Он взглянул в полумраке на свою ладонь и беззвучно заплакал.

Когда первый луч солнца пересек площадь Муниципалитета, прошел сквозь оконное стекло и залил светом кабинет Ричарди, комиссар уже сидел за письменным столом. Он почти не спал в эту ночь: в его душе бушевали, как море в шторм, противоречивые чувства и к ним прибавилось то новое, что он узнал об убийстве герцогини ди Кампарино. Поэтому он еще ночью встал с постели и пришел в управление. Здесь еще не было ни одного человека. Дежурный у входа дремал на своем стуле и даже не заметил, как Ричарди прошел мимо него. С ним заговорили только два мертвеца, игравшие свой вечный спектакль о боли. Но Ричарди больше не обращал на них внимания.

Он ждал Майоне, чтобы вместе с ним определить стратегию расследования. Они не могли ошибиться: один неосторожный шаг — и они навсегда потеряют возможность получить необходимые улики. Бригадир тоже вставал рано, хотя и не так рано, как его начальник. Ричарди мог вовремя дать своему другу полезные указания. И эти указания комиссар уже мысленно сформулировал.

Не желая скучать в ожидании, он принялся за бумажную работу, которой пренебрегал в последние дни, и был погружен в составление протокола, когда услышал тихий стук в дверь. «Наконец-то!» — подумал он и пригласил:

— Входите!

Дверь приоткрылась, и Ричарди, к своему огромному удивлению, увидел за ней Ливию. Он снова залюбовался этой женщиной: она была соблазнительней, чем обычно. Она улыбалась ему с порога и показывала коробку с едой, которую держала в руке.

— Здравствуйте! — сказала она. — Я принесла завтрак некоему комиссару Ричарди. Говорят, он самый очаровательный мужчина в управлении. Вы не могли бы указать мне его кабинет?

На ней была легкая куртка, напоминавшая блузу моряка, темно-синяя с белыми отворотами. Юбка была в том же стиле, узкая, длиной до середины икры, ноги обтянуты белыми шелковыми чулками. Блузка, вырез которой открывал шею, позволяла угадать, какая великолепная грудь у этой женщины. Шляпка-котелок скрывала часть коротких волос, обрамлявших слегка подкрашенное лицо, которое в этот момент освещала восхитительная улыбка.

У Ричарди перехватило дыхание. Он встал и жестом пригласил ее войти. В следующее мгновение он овладел собой и спросил:

— А ты что здесь делаешь в такой час? Разве ты приехала сюда не отдыхать?

Ливия, которая уже удобно устраивалась на стуле перед столом и начинала открывать сверток, рассмеялась:

— Отдых? Когда женщина имеет дело с таким человеком, как ты, она не может