Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

ему прийти сюда в штатской одежде, чтобы товарищи не шептались об этом мальчике. Майоне подошел к Андреа и слегка коснулся его руки, чтобы привлечь внимание подростка. Увидев, что Андреа его узнал, бригадир сосредоточил внимание на его глазах, отыскивая обычные признаки страха и удивления, которые испытывает животное, попав в ловушку. Но ничего подобного не увидел.

Беспечную улыбку на лице Андреа сменила глубокая, давняя и болезненная печаль взрослого человека. И с ней смешивался отблеск другого чувства — кажется, гордости. Ни следа раскаяния или хотя бы сожаления. Грустный взгляд скользнул по свертку из газеты, плечи едва заметно согнулись под тяжестью того, что произошло. Подросток кивком простился с девочкой, та поклонилась бригадиру, принимая его за родственника Андреа, и ушла, по-прежнему улыбаясь.

До кафе «Гамбринус» — места встречи, о котором Майоне договорился с комиссаром, — бригадир и Андреа шли молча. Подросток ничего не хотел говорить, а его взрослый спутник не знал, что сказать. В кафе, когда они сели за столик, Майоне спросил у Андреа, что тот будет есть или пить. Подросток грустно улыбнулся и покачал головой: ничего. Тогда бригадир заказал кофе и газировку, к которой Андреа даже не притронулся. Теперь они ждали Ричарди, который не захотел допрашивать Андреа в управлении.

Майоне не был уверен, что хочет присутствовать при этом допросе: у него самого был сын этого же возраста. Теперь, после смерти Луки, этот сын стал старшим. Он подумал, что у того, кому шестнадцать лет, глаза не должны быть печальными.

39

В пятницу вечером городу наплевать на жару. И на холод тоже, и на дождь, и на ветер.

В пятницу вечером у города нет погоды. Верней, у него в это время свой собственный климат. Его воздух пропитан ожиданием двух прекрасных дней, когда тиски работы на время разжимаются и человек может, наконец, подумать о себе. Это дни встреч, мессы и танцев. Это дни, когда дети в форме занимаются гимнастикой на площади под руководством красивых синьорин, которые выкрикивают свои указания в рупоры. Дни, когда дети из летних лагерей идут на пляж шеренгой по двое. Их головы обриты наголо в целях борьбы со вшами, глаза щурятся от света Мерджеллины. Дни, когда уличные мальчишки, обгоревшие на солнце, виснут на трамваях. Из одежды на этих сорванцах остался только лоскут, привязанный к телу веревкой или бечевкой, подошвы босых искривленных ступней тверже, чем картонные подметки ботинок. Дни, когда цыганки гадают по руке, а мнимые монахи называют выигрышные номера лотереи. Это дни песен и музыки.

В пятницу вечером город населяет свои улицы ожиданием: ждать субботы слишком хорошо и слишком важно, чтобы запираться в доме в эти часы. Улица Толедо наполняется голосами и шумами. Вот продавец арбузов, который обещает, что продаст вам прохладный огонь. Вот уличный продавец кофе с монументальной туркой на колесах. Вот продавец лимонов. Его товар висит на ветках, которые движутся сами собой. А вот лепешки со свежими анчоусами и сырые морепродукты. Вот красивые крестьянки, у каждой коза на поводке и железный кувшин для молока.

В пятницу вечером никто не хочет ничего знать о бедности и голоде. В переулках куры роются в отходах, дети собираются в маленькие процессии и идут следом за глашатаем-зазывалой, а он, обливаясь потом под своей униформой, вращает жезлом, бьет в барабан и призывает всех прийти на открытие какого-нибудь магазина. Кумушки открывают одна другой свои тайны — они перекрикиваются с балкона на балкон, развешивая белье на веревках, которые соединяют многоквартирные дома, разделенные расстоянием в несколько метров. Из дома выходит бандит в белом костюме, двухцветных ботинках и соломенной шляпе в тон ботинкам. Два головореза идут сзади него на расстоянии метра. Когда он проходит мимо, мужчины снимают шляпы, а женщины кланяются: потом те и другие плюют на землю.

В пятницу вечером город снисходителен. У него хорошее настроение. По обеим сторонам большой улицы, по которой гуляют синьоры, словно из-под земли вырастают продавщицы спичек и счастья, настоящие слепые и мнимые слепые и калеки всех разновидностей, которые протягивают руку, выпрашивая милосердие и сочувствие в денежной форме. Но если на улице появляются двое полицейских на конях, в шляпах с высокими султанами, все эти люди чудесным образом исцеляются и исчезают в переулках, очень быстро убегая на ногах, которые мгновенно перестали быть кривыми. И при этом без усилий волокут за собой огромные корзины с товарами. Если через минуту они вернутся на свои места, их голоса станут еще жалобней, чем были прежде.

В пятницу вечером люди готовятся к любви. Девушки думают о том, какими цветами смогут украсить свои шляпки и вырезы платьев для танцев в субботу вечером или для прогулки по парку в воскресенье утром. Они должны принять решение заранее, потому что платье надо будет выгладить утюгом, который согревается углями, а волосы завить. А вдруг главная встреча в жизни девушки случится именно в этот раз? Нельзя же, чтобы она оказалась не готова! Студенты договариваются о том, где встретятся, решают, в каком клубе или театре выступает самая очаровательная субретка или откровеннее всего одеты танцовщицы. И чистят свои ботинки, как воин оружие. Отцы и матери предвкушают субботнее утро, когда их малыши будут вызваны на детские собрания, а они в своих одно-или двухкомнатных квартирах смогут насладиться интимной близостью, которой ждали целую неделю. Уличные мальчишки знают об этом; они побегут по многоквартирным домам с этажа на этаж и станут звонить у дверей, чтобы беспокоить жильцов. Но никто не выйдет открыть им дверь.

В пятницу вечером город хочет забыть о крови. Ему везет: он не видит фигуры людей, растерзанных телегами и автомобилями, не слышит, как эти призраки кровавыми ртами и разорванными легкими говорят о своем желании пожить еще хоть день или хоть минуту. Ему везет: он не видит ножей, которые торчат из покрасневших рубах, не видит шей, разбитых палками, не слышит последней, смешанной с бульканьем, мольбы убитых, призывающих Мадонну. Ему везет: он не видит неузнаваемые трупы рабочих, упавших с непрочных лесов, не слышит, как эти современные мученики градостроительства зовут на помощь маму, чтобы она продлила жизнь сына, которому всего четырнадцать лет.

В пятницу вечером город не думает об этом, потому что завтра будет суббота.

Ричарди шел в кафе «Гамбринус» по улице Толедо в пятницу вечером. Он был уверен, что разговор, который скоро состоится у него с сыном Капече, даст ему сведения, необходимые, чтобы раскрыть убийство герцогини. Он шел через