Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

— Мальчик! — Майоне печально покачал головой. — Герцогиня умерла не днем, и выстрел был только один. И она даже умерла не в спальне. Всего этого не было в газете. На этот раз спасибо тому, кто прервал эту криминальную хронику на середине. Это сделал не ты.

Выражение лица Андреа не изменилось, словно он не слышал бригадира, но по его щеке неожиданно скатилась слеза. «Фрустрация», — подумал Ричарди.

— Что я могу вам сказать? Я мог бы настаивать на своем, сказать, что ошибся. Мне шестнадцать лет, и наказание было бы мягче, верно? Но потом я ошибался бы опять и опять, потому что я не был там, когда умерла эта сука. Поэтому я должен признаться: это сделал он. Это сделал мой отец.

Майоне опустился на свой стул. Наконец-то преступление раскрыто: в кои-то веки убийцей оказался главный подозреваемый. Бригадир повернулся к Ричарди и, увидев на его лице знакомое выражение, сразу понял, что ничего не понял.

— Нет, это сделал не он. У него есть алиби, мы знаем, что он не был там в момент преступления. И кого ты защищаешь, мы тоже знаем. Но мы должны услышать это от тебя, чтобы ты не был ни в чем замешан, чтобы ты вышел чистым из этой истории, чтобы мы смогли забыть о том, что ты спрятал пистолет. И еще для того, чтобы ты хорошо понял: преступление есть преступление, даже если совершивший его, может быть, виновен меньше, чем жертва. Так кто это был?

Вечер становился ночью. Улица Кьяйя наполнялась весельем и надеждой. Под праздничный шум этой пятницы лицо Андреа снова стало соответствовать его возрасту, и он горько заплакал. Потом он сквозь слезы взглянул на Ричарди и сказал:

— Разве вы не понимаете, что она страдала? Не видите, что она сошла с ума от горя? Вы не видите, что она не знает, что сделала, и никогда этого не узнает, бедная мама!

40

— Прошу вас, комиссар, проходите сюда. Бригадир, входите, садитесь на диван. Я сейчас открою занавески и впущу в комнату немного света. Дни уже становятся короче, но пока еще жарко, правда? Ужасная жара, такая, что невозможно дышать.

Чем вас угостить? А эти двое полицейских могут войти или должны оставаться возле двери? Мы, видите ли, теперь редко принимаем гостей. Но когда-то в этом доме было людно, как в морском порту. Мой муж был центром культуры и политики. Если бы вы видели, какие люди бывали у него с визитом, вы бы раскрыли рот от изумления. Дети были еще малы и, может быть, даже не помнят, сколько движения было тогда в доме. Верно, Андреа, мамин любимец? Я постоянно заваривала кофе или чай и готовила печенье. Муж ни разу не предупредил меня заранее. Но я не жаловалась и даже гордилась тем, что он так нужен всем.

Вы знакомы с моим мужем? Ах да, вы же приходили с ним в тот день. Сейчас здесь немного грустно, но вы увидите, что скоро все будет как раньше. Будет, потому что он вернулся на свое место. Видите ли, комиссар, я полагаю, что у каждого человека есть свое место и он может быть счастлив только на своем месте. На любом другом месте он чувствует себя несовершенным и поэтому несчастлив. Мой муж всегда мне говорил: «София, ты моя мудрость». Ведь София по-гречески значит «мудрость», вы это знаете? Он говорил мне это раньше, я имею в виду, до Адрианы.

Вы действительно ничего не будете есть и пить? Может быть, выпьете кофе?

Не думайте, что я сразу примирилась с тем, что было у него с Адрианой. Первый год я даже сильно страдала. Страдала ужасно, как любая женщина, которая теряет своего мужчину. Я сражалась. А как же иначе? Сначала я боролась по-плохому: каждый вечер устраивала ему скандал с битьем тарелок. Я орала, а он стоял, опустив голову, и ничего не говорил. Потом я пыталась вернуть его по-хорошему — знаете, как обычно жена старается вернуть себе мужа. Я не могу это объяснить сейчас, при ребенке, но вы мужчины и понимаете меня.

Я стала готовить кушанья, которые ему нравились. Но он не возвращался сюда поесть, никогда не возвращался. Если бы вы знали, сколько килограмм этой божьей благодати мне пришлось выбросить! Бродячие собаки пировали как короли. Я много ночей подряд просидела за кухонным столом, спрашивая себя: почему? что я сделала?

Но я не сделала ничего, комиссар. Я оставалась на своем месте — в моем доме, рядом с моими детьми и ждала моего мужчину. Я ничего не сделала. Вы не можете себе представить, что происходит с женщиной, которая брошена мужчиной и ждет его. Покинутая — все равно что больная чем-то заразным. Все — друзья, подруги, родные — сначала смотрят на тебя с жалостью, потом стараются открыть тебе глаза и, наконец, понемногу отдаляются от тебя, словно чувствуют отвращение к твоим бедам. И ты остаешься наедине с собой и начинаешь искать причину, которой нет.

В первый раз это случилось год и восемь месяцев назад. Я прекрасно помню, как это было. Шел дождь. Однажды вечером, после того как дети ушли спать, я оделась и вышла из дома, под этот поток воды. Пошла в театр, где, как я знала, были они. Понимаете, бригадир, я как будто становлюсь невидимой. Словно ангел. Я думаю, что Мадонна, с которой я всегда разговариваю, сделала мне подарок — устроила так, что меня никто не видит. Когда хочу, я одеваюсь в темное, иду куда желаю, и никто не обращает на меня внимания. Так я могу наблюдать, и никто этого не замечает.

В тот вечер я видела их; об этом я уже начала вам говорить. Они смеялись, когда вышли на улицу. Они направлялись смотреть какую-то комедию. Адриана была красива. Должна вам сказать, комиссар, что она действительно была очень красивой. Такая элегантная, уверенная в себе. Много ли найдется мужчин, которые смогли бы перед ней устоять? А он смотрел на нее.

Для меня это было настоящим открытием: на меня он никогда так не смотрел, даже издали. Мой муж меня любит, безусловно, любит, упаси вас Бог понять меня иначе, но чтобы он глядел на меня так — этого не было никогда. Он был восхищен, он смотрел на нее, как смотрят на солнце.