Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

толпу, держа руки в карманах и опустив глаза, и думал не только о разговоре с Андреа, но и о себе самом и о том, что он узнает в обстоятельствах этого убийства некоторые чувства, которые еще несколько недель назад были ему незнакомы.

Гарцо, замначальника управления, не упускавший ни одной возможности показать свою ограниченность, не раз выражал мнение, которое Ричарди всегда считал крайне глупым и нелепым. С точки зрения Гарцо, чтобы понять, что происходит в уме преступника, нужно в каком-то смысле думать как преступник, то есть быть хотя бы немного преступником.

Теперь, с учетом новых событий, комиссар вспоминал о его идее уже с тревогой. Чтобы с уверенностью и совершенно ясно понять, кто и почему убил герцогиню ди Кампарино, он должен был сам заразиться той болезнью, которая привела к этому преступлению. Заразиться ревностью.

«Будем называть вещи своими именами, — думал он, уклоняясь от протянувшейся к нему руки нищего. — Я познакомился с еще одним извращением, с еще одним из множества искажений любви, которые приводят к смерти, к убийству. А поскольку я с ним познакомился, я могу его опознать.

Любовь, мой худший враг, часто идет извилистыми путями, но ревность — прямое чувство. Прямое как столб. Так же, как голод, другой великий творец преступлений, она возникает внезапно и действует грубо. Но у нее совсем другие корни: ее опора — безумный эгоизм и жажда обладания. И еще — она умеет ждать».

Когда он пришел, Майоне и Андреа сидели внутри кафе и молчали. Подросток опустил глаза и смотрел перед собой невидящим взглядом, думая о чем-то своем. Полицейский не сводил глаз с двери: он надеялся, что приход комиссара положит конец этой неловкой ситуации, когда он вынужден, к тому же в штатской одежде, сторожить такого молодого подозреваемого. Между ними, как решающая улика, лежал на столе сверток из газеты.

Ричарди сел и заказал себе кофе. Андреа не поднял взгляда и не поздоровался с комиссаром. Майоне стал поднимать руку, чтобы отдать своему начальнику честь, но потом вспомнил, что одет в штатское, и махнул ему рукой.

— Комиссар, все было так, как вы сказали, — доложил он. — Пистолет лежал за кирпичом, в стене погреба. Оружие вычищено: похоже, что им недавно пользовались. Этот мальчик был в школе и пошел со мной без сопротивления.

Андреа, по-прежнему не поднимая глаз, сказал:

— Значит, вы наблюдали за нами. Наблюдали еще до того, как пришли в наш дом.

Это было только утверждение: тон его слов не выражал ни моральной оценки, ни упрека, ни даже признания собственной вины.

— Нет, — решил уточнить Ричарди. — Мы не наблюдали за вами. Нам сообщили о тайнике другие люди. В этом городе никто не занимается собственными делами, ты должен был бы уже узнать это. И в любом случае не важно, откуда мы это знаем. Важно, что ты спрятал пистолет своего отца. Почему ты это сделал?

Андреа наконец взглянул комиссару в лицо, а потом пожал плечами и ответил:

— Просто так. Хотел похвастаться им перед друзьями. Я же мальчик, верно? А мальчики делают такое.

В его глазах были печаль и горе. Ричарди подумал, что эти глаза уже много лет не смотрят по-детски. И додумал эту мысль: кража детства и отрочества пока не преступление, но должна бы считаться преступлением.

— Послушай, это не игра. Уже не игра. Это очень серьезный вопрос. Наши эксперты за пять минут, или, возможно, еще быстрей, докажут, что из этого пистолета вылетела гильза, найденная на месте преступления, а значит, из него была выпущена пуля, которая убила герцогиню. Поэтому, прошу тебя, не будем терять время.

Андреа продолжал пристально смотреть на комиссара. Лицо подростка ничего не выражало, челюсти были сжаты. Рядом с их столиком прошла компания молоденьких девушек, которые громко смеялись.

— Я понимаю тебя, — заговорил Ричарди более мягким тоном. — По какой бы причине ты ни спрятал пистолет, ты сделал это, чтобы спасти свою семью или то, что осталось от нее. Ты видишь, мы не пришли за тобой в полицейской форме и не отвели тебя в управление. Но если понадобится, мы это сделаем, потому что убийство — всегда убийство, и кто бы ни умер…

Подросток наклонился вперед. Его лицо побледнело, губы сжались. Это была ярость отчаявшегося зверя, который вынужден нападать, чтобы защитить себя.

— Кто бы ни умер, говорите вы, — прошипел он. — А вы знаете, кто она была, эта ваша несчастная убитая женщина? Ради своего каприза она отняла счастье у целой семьи. Теперь вы видите, как он плачет, словно ребенок. А вы знаете, что этот человек, которого я никогда больше не признаю своим отцом, много месяцев подряд не приходит домой? Я знаю, что вам сказала моя мать, но даже ее безумие породил каприз, который позволила себе та синьора. Она умерла, потому что должна была умереть. Вот и все.

Закончив говорить, Андреа откинулся на спинку стула и снова стал смотреть на стол. Майоне не мог поверить тому, что видел и слышал: такой внезапной была перемена. Ричарди заговорил снова, но более суровым тоном:

— Думай что хочешь. Мы должны узнать, кто стрелял в герцогиню. А то, что ты спрятал пистолет, ясно показывает: ты знаешь, кто это был.

После этих слов надолго наступила тишина. Толпа вокруг них стала увеличиваться: пятничное гулянье достигло кульминации. Почти все магазины были открыты, и дамы с большими веерами в руках останавливались перед витринами и делали замечания по поводу моделей платьев и шляпок и цен на них. Андреа наконец заговорил снова:

— Это сделал я. Я больше не мог терпеть безумие моей матери и слышать ее плач. Я не мог терпеть стыд, который навлек на нас мой отец: ведь все знали, даже в школе. Я не мог терпеть, что моя маленькая сестра продолжает любить его после того, что он сделал.

Снова наступила тишина. Ричарди пристально смотрел на подростка. Взгляд у того был суровый, губы сжаты. Майоне, как всегда, казался полусонным, но чуть позже именно он нарушил молчание и вмешался в разговор:

— Значит, ты дождался конца занятий в школе и пошел в особняк, верно? Прошел в спальню и выстрелил в герцогиню, которая еще спала. Выстрелил четыре раза и убежал.

Подросток кивнул, по-прежнему глядя перед собой, словно в пустоту. Ричарди бросил на бригадира быстрый взгляд, означавший: продолжай.

— Объясни мне, как тебе удалось скрыться? Как вышло, что тебя никто не увидел?

Подросток ответил так уверенно, как будто рассказывал, что делал утром в школе:

— Там никого не было.