О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

— Ты никак нам угрожаешь?

— Я и не знал, что меня все так боятся. Теперь буду знать, — откровенно издевался студент.

И Смыга повелся.

— Черт с тобой, ковбой хренов. В три часа будем.

Теперь всю конспирацию Копылову вообще приходилось выбросить на помойку. Засунутая за пояс «беретта» приятно холодила живот, а пачка долларов еще больше расширяла его возможности. В обменнике он поменял пять соток, чтобы купить все необходимое, а затем еще поймал грузовую «газель», дабы поместить в нее свои покупки и не опоздать к назначенному часу.

Глава 13

Пустырь на Арзамасской представлял собой заброшенную в начале девяностых строительную площадку с многочисленными сваями, бетонными блоками и перекрытиями, поросшими кустарником и бурьяном. Вокруг бесконечные ряды железных гаражей, какие-то непонятные огороды, глухой забор железнодорожной базы — словом, идеальное место для бандитских разборок.

Только когда они кое-как въехали на край пустыря, Смыга понял, какого дурака свалял, — окружающий бурьян служил отменным укрытием для любого стрелка.

— Да с хорошей оптикой нас здесь перещелкать плевое дело, — вторил его невеселым мыслям Грибаев.

Конечно, вряд ли этот студент мог где-то за полтора часа достать снайперскую винтовку. Но вылезать из машины как-то не хотелось.

У Смыги пистолет лежал на коленях, Грибаев своего «макарова» предпочитал держать в руке. Юля связанная и с заклеенным ртом сидела вместе с Грибаевым на заднем сиденье и тоже, как и элисовцы, испуганно озиралась по сторонам.

То, что его старые знакомцы не спешат покидать свое авто, убедительней всего подсказывало наблюдавшему за ними в бинокль Копылову, что их всего двое. На всякий случай он еще раз оглядел в бинокль окраины пустыря. Где-то прыгали на съестных отбросах вороны, в другом месте прокрадывалась по своим делам кошка, в третьей стороне шныряли воробьи — все указывало, что рядом с ними спрятавшихся людей нет.

Но, сидя в машине, элисовцы были для него недосягаемы, поэтому приходилось терпеливо ждать. Алекс пожалел, что оставил в Питере мобильник, сейчас бы он заставил этих топтунов выбраться наружу.

В половине четвертого Костя выразительно посмотрел на Грибаева. Как начальник группы он мог приказать подчиненному выйти из машины, но сделать так значило признаться в собственном малодушии: сам согласился на такие условия, сам и рискуй тогда.

— Ладно, пошел я с подругой на середину пустыря. — Смыга вышел из машины и помог выбраться на свободу Юле.

Через полсотни шагов он остановился у одной из бетонных свай, прислонился к ней спиной, а впереди себя, как заслон, поставил Юлю. Увы, свая доходила сыщику только до середины спины, но все равно так было как-то спокойнее. Алекс, однако, по-прежнему не появлялся. Костя глянул в сторону машины, думая позвать напарника, — ведь ясно, что этот паршивец хочет видеть их обоих вместе.

Грибаев понял его взгляд, тоже вылез из машины и подошел к ним. Обезопасил себя по-другому: подобрал кусок доски, положил на бетонное перекрытие и уселся на него, наполовину сократив себя как мишень. Смыга позавидовал его сообразительности — тоже надо было сесть подле сваи, тогда бы он вообще был бы в безопасности. Свои пистолеты оба опера теперь держали в карманах курток.

— А наш ковбой действительно выбрал лобное место, — похвалил Грибаев, дабы хоть чуть-чуть разрядить обстановку. — Помнишь, как в «Хорошем, плохом, злом» они втроем мочили друг друга?

— Ты у нас, конечно, плохой, — сердито усмехнулся Смыга.

— А ты злой. Значит, ждем хорошего.

Все их перемещения Алекс скрупулезно отщелкивал на свой «никон».

— А может, он просто выманил нас сюда, чтобы забрать в квартире свои документы и шмотье? — предположил вдруг Грибаев.

А ведь верно! У Кости от изумления и досады едва не отвалилась нижняя челюсть.

— Ты раньше сказать не мог?

— А зачем? Его документики я с собой прихватил. — Грибаев самодовольно похлопал себя по карману куртки.

Смыга готов был убить его за эту предусмотрительность. На часах между тем было почти четыре.

И тут они увидели некое скрюченное очкастое чмо на велосипеде-внедорожнике. Чмо катило по тропинке, которая проходила чуть в стороне от центра пустыря. На голове красная с белым бейсболка, на плечах желто-голубая, еще более попугаистая ветровка. Да еще на груди какой-то коричневый ком — то была повешенная на шею сумка-чемоданчик. Алекс все рассчитал верно — яркий нелепый вид и вжатая в плечи голова с очками сделали его совершенно неузнаваемым. Даже Юля следила за ним как за неким неодушевленным предметом. А объезд элисовцев с правого бока не давал им возможности заметить «беретту» в правом кулаке Копылова, прижатом к рулю.

Костя и Грибаев уже успели поверить, что их клиент сейчас вламывается в квартиру Юли, и чуть расслабленно следили за неспешными перемещениями чудика-велосипедиста. Они встрепенулись, только когда велосипедист свернул с тропинки и, увеличив до предела скорость, помчался прямо на них.

Элисовцы начали стрелять на секунду позже, чем Алекс, поэтому на его пять выстрелов, произведенных почти в упор, успели ответить лишь тремя. Присутствие впереди Юли мешало Смыге выстрелить, и в последний момент он оттолкнул девушку в сторону, что спасло ей жизнь: управляя скачущим на неровностях велосипедом одной рукой, Алекс вряд ли сумел бы попасть в Костю, не задев подругу.

Чтобы избежать столкновения, Смыга и сам метнулся в сторону, и в то же мгновение девяносто килограммов железа и телесной массы со всей дури врезались в него. Грибаев был мертв. Смыга лежал в одной стороне, Алекс в другой. Оба были ранены, но не замечали этого, отыскивая глазами выпавшее оружие. Костя первым пополз к своему пистолету. Алекс, не обнаружив рядом «беретты», на четвереньках бросился ему наперерез. И когда Смыга уже почти коснулся ручки «макарова», Копылов всадил ему в шею свое «нечестное холодное оружие» — карандаш.

Рядом послышалось какое-то движение. Алекс схватил пистолет Смыги и направил его на источник шума. От выстрела по сидевшей на земле Юле удержался едва-едва. Вспомнив, оглянулся на Грибаева — тот, завалившись на бок, не подавал признаков жизни, успокаивались и конвульсии Смыги.

Поднявшись на ноги, Алекс сорвал с лица Юли скотч и только тогда ощутил в своем теле какие-то изменения.

— Саша! Живой! — всхлипнула-заревела Юля.

— А что мне сделается. — Он стал сдирать с помощью зубов скотч с ее запястьев. — Видишь, каково иметь со мной дело? Ну приди в себя! Все кончилось.

— Ты ранен? — Она увидела кровь на его кисти руки.

— Есть немножко, — Алекс удивленно посмотрел на сбитые при падения костяшки пальцев. Но болела не рука, болело в боку.

— Ты их… убил? — Юля испуганно смотрела