Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Ты же понимаешь, что гэбистам придется навстречу пойти? Все равно они своего добьются. Не мытьем, так катаньем, – скорее констатировал, чем спросил Орлов. – Знаю, ты мужик принципиальный, но ничего страшного с этим Меньшиковым не случится, если его обратно за решетку на месяцок вернут. В конце концов, он сам виноват, что вокруг него такая ситуация складывается. Не нужно было раньше закон нарушать и на карандаш в Контору попадать.

– Не знаю, Петр, не знаю. Мне и твои аргументы понятны, и Рогового, но почему-то совсем не хочется такое решение принимать и отзывать признательный протокол Зосимова, – покачал головой Гуров. – И дело тут не только в принципах. Прямо словно мне кто-то твердит не переставая: «Не делай этого, не делай!»

– Опять твоя интуиция чертова? – недовольно проворчал Орлов. – Лева, ты мне голову не морочь! Дали тебе два дня, вот и разберись и со своей интуицией, и с Меньшиковым, и с ФСБ, и чтобы я больше об этом ничего не слышал! Над чем сейчас работать собираешься?

– Есть тут одно странное самоубийство, которое, судя по всему, и не самоубийство вовсе, – хмыкнул Гуров и вкратце рассказал генералу историю Слепневой.

– Не знаю, Лева, но, по-моему, Стас прав и ты себе излишнего напридумывал, – дослушав рассказ, покачал головой Орлов. – Впрочем, пока у нас ничего срочного для тебя нет, решай этот вопрос. Тем более раз судьба этой женщины так сильно Машеньку волнует. Два дня у тебя есть. А потом, кровь из носу, закрой вопрос с Конторой.

Разговор с Орловым успокоил Гурова. Если бы он верил в судьбу, рок или какие-то другие высшие силы, то наверняка решил бы, что они сами подталкивают сыщика к тому, чтобы разобраться в странной смерти Слепневой. Однако Гуров был материалистом и считал, что человек сам создает себе пространство для маневров и выбора тех или иных поступков. А потому мыслям о судьбе лишь усмехнулся, направляясь в аналитический отдел за информацией о Ефимове. Однако, прежде чем сыщик туда добрался, ему позвонил Горшков.

– Лев Иванович, извините, что с экспертизой задержался, но там для получения некоторых результатов потребовалось больше времени, чем я полагал, – сразу же заявил патологоанатом. – Планировал еще вчера вечером завершить исследования, но удалось только сегодня. Да и то пришлось с пяти утра в лаборатории торчать.

– Ничего страшного, – ответил на извинения сыщик. – Есть что-то интересное?

– Отчет по всей форме я вам отправил с курьером, а пока сообщу в двух словах: по большинству параметров никаких отклонений не обнаружено. Ни наркотиков, ни алкоголя, ни психотропных веществ в крови Слепневой не оказалось, – ответил эксперт. – Однако интересное, как вы выразились, все же есть. Я бы даже сказал, необычное.

– И что же это? – начиная терять терпение от излишней загадочности патологоанатома, спросил Гуров, когда Горшков сделал паузу.

– Препарат из группы миорелаксантов, – торжественно ответил медик.

– Это должно мне что-то сказать? – недовольно поинтересовался сыщик.

– Миорелаксанты – это препараты, снижающие тонус скелетной мускулатуры с уменьшением двигательной активности вплоть до полного обездвиживания, – с восторгом, словно сделав главное в жизни открытие, сообщил патологоанатом. – Их применяют для снижения болей, избавления от спазмов и блокировки нервных импульсов. А в определенных дозах они полностью блокируют мышечную деятельность человека, и тот, образно говоря, становится неспособен даже пальцем пошевелить. Обычно они выводятся из организма достаточно быстро, через мочу, но этот не успел. А значит, препарат был введен Слепневой незадолго до смерти. Максимум за два-три часа.

– То есть вы хотите сказать, что этим препаратом Слепневу могли обездвижить, чтобы потом повесить? – удивился сыщик. – Но зачем такие сложности? Ведь можно же просто оглушить жертву? А уж потом… – не стал договаривать он.

– Ну, я могу только предположить, что человек, который использовал миорелаксанты для таких целей, должен неплохо разбираться в медицине, – пояснил Горшков. – Если повесить человека, находящегося в оглушенном состоянии, то картина повреждений при вскрытии будет совсем другая. Жертва перед смертью придет в себя и начнет сопротивляться, и следы этого сопротивления даже не слишком опытный патологоанатом обнаружит. А под действием миорелаксантов человек не сможет ничего сделать, и повешение будет выглядеть в точности как самоубийство. Впрочем, совсем необязательно, что миорелаксанты Слепневой ввел убийца. Если у нее были спазматические боли, то препарат ей мог выписать и врач. Правда, я подтверждения этому в ее документах не нашел. В ее официальной медицинской карте такой информации нет, а проверять, не обращалась ли Слепнева с болями в какие-то частные клиники, уже не моя работа.

– Согласен, – усмехнулся Гуров. – И большое спасибо вам, Самуил Алексеевич. Это очень важная информация.

Теперь для сыщика все вопросы о том, была ли смерть Слепневой самоубийством, окончательно исчезли. Гуров не сомневался, что Екатерину убили, предварительно обездвижив медицинским препаратом. И фингал под ее глазом убийца организовал для того, чтобы скрыть собственное физическое насилие в отношении жертвы, если его придется применять до того, как удастся ввести миорелаксанты. И это наводило на мысль о том, что преступник не только разбирался в медицине, но и, возможно, когда-то работал патологоанатомом, поскольку прекрасно понимал, какие следы могут найти на теле жертвы. К тому же убийство Слепневой он тщательно спланировал и подготовил, и это говорило о неплохих умственных способностях. Правда, направленных не в то русло.

Впрочем, как и говорил Горшков, в случае с миорелаксантами оставался шанс, что их Екатерине действительно прописал врач. И если укол был сделан один, то к медикам Слепнева обращалась незадолго до смерти. Чтобы проверить эту теорию, Гуров, зайдя к аналитикам, в первую очередь попросил их сделать запросы во все московские и подмосковные частные клиники о Екатерине: не обращалась ли к ним за помощью, если да, то когда и с каким вопросом. И лишь затем потребовал данные на Ефимова.

Вернувшись в свой кабинет, Гуров решил суммировать свои предположения о гибели Слепневой и предполагаемом убийце. Во-первых, преступник был прекрасно осведомлен о личной жизни своей жертвы, а значит, изучал ее и наверняка следил. Во-вторых, убийство он готовил тщательно, продумывая всевозможные мелочи, способные быстро выдать тот факт, что никакого самоубийства женщины не было. Возможно, прекрасно знал, что оспорить заключение дознавателя будет некому, поскольку родственников у Слепневой не было. В-третьих, неплохо разбирался в медицине и, возможно, работал или работает патологоанатомом либо когда-то был связан с полицией. Возможно, даже сейчас служит. Ну и последнее – убийца очень умен и осторожен. Следов не оставил. Хотя, судя по материалам,