Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

стола какие-то документы и направился к выходу, в дверях столкнувшись с лейтенантом. Оказалось, что это явился следователь Беспалый из Красносельского ОВД, который проводил доследственную проверку по делу Ефимова. К удивлению Гурова, лейтенант оказался далеко не молодым человеком, а мужчиной лет за сорок. Однако интересоваться, почему он в таком возрасте красуется лейтенантскими погонами, сыщик не стал. Вместо этого он предложил Беспалому дождаться криминалиста, а потом и прокатиться на Калитниковское кладбище, чтобы поприсутствовать на процедуре эксгумации тела, а заодно и пообщаться на тему безвременной кончины Николая Петровича и выводах доследственной проверки.

Глава четвертая

Беспалый не нашел ничего странного и нелогичного в тех выводах, который он сделал по факту смерти Ефимова. Более того, он даже обиделся на вопросы Гурова по этим выводам, почему-то назвав их «бессовестными инсинуациями». А когда Горшков попытался поддержать мнение сыщика, начав говорить о том, что было обнаружено медицинской экспертизой в крови бывшей жены покойного Николая Петровича после подобных ошибок другого дознавателя, и вовсе заявил, что не желает больше общаться ни с экспертом, ни с сыщиком, и потребовал высадить его из машины.

– Я на вашу эксгумацию ехать не обязан. К моей компетенции это не относится, – поджав губы, заявил лейтенант. – А если у вас, товарищ полковник, есть какие-то претензии к тому, как я выполняю свои обязанности, пишите рапорт моему руководству и официально вызывайте меня для опроса или допроса, что уж вам захочется, я не знаю. А сейчас высадите меня из машины! У меня и без ваших инсинуаций проблем немало и дел полно, и мое начальство в качестве объяснений неисполнения обязанностей какие-то неформальные покатушки с «важняком» из главка не примет!

Гуров, конечно же, мог заставить ранимого дознавателя из Красносельского ОВД сопровождать себя и присутствовать на эксгумации. Более того, он мог приказать лейтенанту оставаться в лаборатории до того момента, пока Горшков не подготовит отчет о вскрытии и не передаст его Беспалому для прикрепления к материалам заключения о доследственной проверке, но сыщик этого делать не стал. Разговор с обидчивым лейтенантом не сложился, и получить какую-то полезную информацию от него относительно поведения подруги Ефимова на даче показаний или о каких-то иных личных наблюдениях в ходе проверки не получится. Таким образом, информационная ценность от общения с дознавателем обнулялась, а терпеть его беспочвенные обиды Гуров не собирался. Поэтому просто высадил лейтенанта у обочины, даже не предложив довезти того до ближайшей станции метро.

– Что это с ним, Лев Иванович? – удивленно поинтересовался Горшков, после того как Беспалый вышел из машины.

– Возможно, это его обычное состояние, – пожал плечами сыщик. – Тогда понятно, почему он в таком возрасте ходит в лейтенантах…

Согласно протоколам при эксгумации тела необходимо провести его опознание. Родственников у Ефимова не оказалось. Детей с бывшей женой они завести не удосужились, родители его давно умерли, а братьев и сестер у покойника не было. И единственной, кто мог провести опознание, оставалась подруга умершего, Анна Пашилина. По дороге на Калитниковское кладбище Гуров заехал за ней на работу, заранее не предупреждая о своем визите, и женщина оказалась в шоке от предложения сыщика.

– Какая эксгумация? – прижав ладони ко рту, возмутилась она. – Вы там все с ума посходили? Кому это нужно? Оставьте хоть его тело в покое, раз уж при жизни покоя не давали!

– Кто ему покоя не давал? – не отвечая на вопросы Анны, поинтересовался сыщик.

– Вы и не давали! – с визгливыми нотами в голосе воскликнула Пашилина. – Сначала чуть не посадили ни за что, потом проверками несколько лет мучили, а теперь еще и труп из могилы вытащить хотите!..

– Вообще-то господину Ефимову тогда еще повезло, что его не посадили, – спокойно возразил Гуров. – Они со своими компаньонами на такие суммы людей кинули, что у большинства из клиентов «Триумфа» судьбы навсегда сломались.

– Он не компаньоном там был, а наемным работником, – возразила женщина.

– И конечно же, будучи исполнительным директором, совершенно не представлял, чем именно компания занимается, – жестко оборвал ее сыщик. – Но я прошу вас поехать на эксгумацию не для того, чтобы как-то досадить вам или его памяти. Дело в том, что, скорее всего, Николая Петровича убили. А если это так, то преступник не должен оставаться на свободе, и я собираюсь его поймать. Для того чтобы возбудить уголовное дело, и нужна эксгумация, а без вашей помощи провести ее будет затруднительно.

– Так, значит, нашлись и в полиции здравомыслящие люди?! – язвительно воскликнула Пашилина. – Я с самого начала говорила, что не мог он сам решить напиться. Это ведь было бы самоубийством, а Коля жизнь очень любил! А мне никто не верил.

– А я верю, Анна Сергеевна, – сменив градус разговора, тихо сказал Гуров. – Давайте вы сядете в машину, и мы поедем на кладбище. А по дороге поделитесь всеми своими подозрениями. Мне сейчас важна любая информация.

Пашилина сдалась. Сыщик видел, что ее едва ли не выворачивает наизнанку от мысли о том, что придется опознавать начавшееся разлагаться тело своего бывшего возлюбленного, но женщина мужественно взяла себя в руки. Мысль о том, что ее правоту признали, пусть и с опозданием, придавала женщине дополнительные силы, а желание наказать убийцу ее любовника добавляло решимости пройти через неприятную процедуру.

Гуров, хоть и не был впечатлительным или брезгливым человеком, бывать на эксгумации очень не любил. И не только из-за вида разлагающегося тела. По долгу службы ему не раз приходилось видеть покойников, длительное время пролежавших без надлежащего захоронения, и к их виду сыщик привык, насколько к этому только может привыкнуть полицейский. А вот эксгумация всегда казалась ему каким-то надругательством над покойником, неуважением к праху умершего. И, хотя разумом Гуров понимал необходимость таких процедур, что-то внутри него всегда восставало против проведения эксгумации. Возможно, при других обстоятельствах сыщик бы вообще не поехал на кладбище. Но, поскольку нужно было сначала уговорить Пашилину опознать тело, не ехать на эксгумацию трупа Ефимова он не мог, а отправить ее одну к вскрытой могиле посчитал малодушным. И только лишь Горшков проводил все необходимые процедуры с совершенно беспечным видом. Более того, в его глазах и движениях читался какой-то азарт, какой иногда бывает у ученого перед открытием нового закона или явления.

С Калитниковского кладбища возвращались уже порознь – Гуров с Анной на его машине, а Горшков на специальном транспорте, на котором же и везли эксгумированное тело. Сыщик дал женщине несколько минут прийти в себя после морально тяжелой процедуры опознания и лишь затем начал задавать вопросы