Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

Гуров поморщился. Это откровенное раболепство Ярового его раздражало еще больше, чем приказ эксперту подчистить заключение о смерти, чтобы побыстрее закрыть дело, способное стать висяком. Конечно, Гуров прекрасно понимал, что начальник отдела просто не может знать о том, что рассказал ему Горшков. А это желание угодить «важняку» было вызвано лишь тем, что Яровой прекрасно знал о дружбе сыщика с начальником главка и боялся, что недовольный его действиями Гуров может устроить проблемы через Орлова. И от Ярового не ускользнуло выражение недовольства на лице сыщика.

– Не буду тебя загружать своими проблемами. Спасибо, что не стал докладную на лейтенанта писать, а то бы пятно на весь отдел упало, – стерев улыбку с лица, деловым тоном заговорил начальник отдела. – Ты сказал, что пришел по другому вопросу.

– Мне нужны все материалы по Николаю Петровичу Ефимову, – сообщил Гуров.

– Так забирай! – развел руками Яровой. – Тебе разве кто-то отказывает?

– Твой архивариус, – поморщился сыщик. – Понимаю, что порядок во всем должен быть, но, чтобы материалы из архива выдавали только по письменному распоряжению начальника отдела, с таким я еще не сталкивался!

– Так это ваши, из главка, такую разнарядку прислали, – удивленно проговорил полковник. – Приказ был выдавать архивные материалы только таким образом до того момента, пока их не заберут в главное хранилище. А зачем тебе этот Ефимов? Кто он вообще такой?

– Бывший муж Слепневой. И кстати, тоже умер при весьма странных обстоятельствах, – хмыкнул Гуров.

– Оба-на! – воскликнул Яровой. – И обоими, значит, мои люди занимались?

– Ну, Ефимовым твои люди занимались задолго до его смерти, – отмахнулся сыщик. – Так ты напишешь приказ?

– Ну хоть это слава богу! – буркнул себе под нос Яровой, а затем ответил на вопрос: – Конечно! Сейчас все сделаем…

Дальше все было предельно просто, четко и понятно. Гуров получил материалы по заявлениям Ефимова уже через несколько минут и уселся их изучать прямо в кабинете, который по совместительству служил архивом. На этот раз, в отличие от смертей Николая и его бывшей жены, уголовное дело по факту хулиганства все же заведено было. В отделе полиции находились только копии материалов дознания, а само дело было отправлено в следственное управление, но и той информации, которую получил сыщик, для дальнейшей работы пока хватало.

Доследственную проверку заявлений Ефимова вел капитан Лановой. Он объединил в одно дело несколько заявлений: надписи в подъезде с угрозами расправы, незаконный митинг под окнами, звонки и даже драку, о которой Пашилина Гурову не говорила. Как оказалось, некто Самошников Алексей Алексеевич подкараулил Ефимова в арке у дома последнего и схватил его за грудки, влепив пощечину. Потерпевший и по этому факту заявление в полицию писал, а всего таких документов оказалось около десятка. И, судя по хронологии, уголовное дело на Самошникова завели только после митинга, на котором были и плакаты с надписями, которые расценили как угрозу. А до этого бывшего клиента «Триумфа» в отдел полиции не вызывали и профилактические беседы с ним проводил только участковый. Гуров решил, что общаться с ним смысла не имеет, и свое расследование по новому делу Ефимова начал с капитана Ланового.

Матвей Егорович оказался немолодым и абсолютно флегматичным мужчиной. Он все делал не спеша, размеренно и с удивительно одинаковым выражением спокойствия на лице. Даже когда обжег себе кипятком руку, наливая Гурову кофе, матюкнулся совершенно спокойным тоном и тень гримасы боли промелькнула на его лице столь быстро, что менее наблюдательный, чем Гуров, человек ее даже бы не уловил.

– Я уж про это дело и забыл совсем, – ответил на вопрос сыщика Лановой. – Все произошло-то больше года назад, да и ничего особенного там не было. Один жаловался на преследование, другой ничего не отрицал. Меня на суд даже для дачи показаний не вызывали. В общем, дело закрыли быстро, а чем оно закончилось, я и не интересовался. Скорее всего, этому Самошникову штраф влепили, да и отпустили к чертовой матери. По крайней мере Ефимов к нам с заявлениями на него больше не обращался.

– Это потому, что он в другой район переехал, – улыбнулся сыщик. – Впрочем, возможно, Самошников свою жертву в покое оставил до поры до времени.

– В смысле? – Этот вопрос, обычно выражающий удивление, в устах капитана прозвучал так, словно данная тема его даже не интересовала. – Неужели Ефимова порешили? И вы думаете, что это Самошников?.. Это вряд ли.

– Почему? – Глядя на собеседника, Гуров просто не мог сдерживать улыбку, настолько необычной для полицейского была его флегматичность.

– Самошников псих, но безобидный. Он не то что убить, даже драться боится. Да и пощечину тогда влепил Ефимову только потому, что тот ему в рожу плюнул. И то не попал. Ефимов увернулся и головой о стену ударился. А потом пошел и написал, что его об эту стену головой били, – пояснил свои слова капитан.

– Даже так? – хмыкнул сыщик. – Тогда не буду размахивать шашкой…

По дороге к новому подозреваемому, появившемуся в деле об убийствах Слепневой и Ефимова, Гуров запросил у следственного управления материалы по делу Самошникова, среди которых должен был быть и вердикт суда. Поскольку от Щукинского ОВД до места работы Алексея Алексеевича ехать было недолго, сыщик предполагал, что получит их только после разговора со своим новым фигурантом. Однако неожиданно для него сотрудники следственного управления проявили недюжинную оперативность, и всю необходимую информацию сыщик получил еще до того, как добрался до места работы подозреваемого.

Самошников работал на той же улице, где и жил, завхозом в больнице на Гамалеи. Гуров решил не звонить и не предупреждать его о своем визите, чтобы создать эффект неожиданности. Впрочем, если Алексей и был тем самым искомым убийцей, к визиту полицейских он давно подготовился, раз уж так тщательно разрабатывал свои преступления, поскольку должен был предусмотреть и его заранее. Однако сыщик все равно хотел посмотреть на реакцию Самошникова при их первой и незапланированной встрече. Однако ничем необычным себя второй подозреваемый в двух убийствах не выдал.

– И что, черт побери, вам от меня еще нужно? – довольно резко поинтересовался завхоз, когда Гуров представился. – Если я один раз не сдержался и высказал ублюдку и вору все, что о нем думаю, то теперь меня во всех смертных грехах подозревать нужно?

– Ну, во-первых, не один раз. Только в материалах дела было пять эпизодов. А во-вторых, с чего вы решили, что я вас в чем-то подозреваю, и почему вспомнили об этом, как вы сказали, ублюдке и воре? – спросил сыщик, без спросу усаживаясь на стул в небольшом кабинетике Самошникова, поскольку тот сам присесть