Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

малолетки, чтобы сразу же после первой встречи начинать искать кровать в квартирах друг у друга. Или вы тоже относитесь к тем полицейским, которые считают, что все в этой жизни основано на сексе?

– А так только полицейские считают? – Гуров понял, что задел больное место Евгения, но решил пока не развивать эту тему и сначала пообщаться с коллегами Ряховского и Слепневой.

– Не только, конечно, – вновь смутился мужчина, но тут же вновь настроился в штыки. – Однако чаще ваших коллег меня о сексуальных отношениях с Катей никто не спрашивал.

– Ну меня ваш секс не интересует, – ухмыльнулся сыщик. – Куда любопытнее, что ключи от своей квартиры она вам дала как раз накануне смерти.

– Вы что, меня в ее гибели подозреваете? – возмутился Ряховский.

– В настоящий момент я не подозреваю только самого себя, – ответил Гуров. – А пока наш разговор закончен. То, что мне было нужно, я узнал. И не исключаю, что нам с вами, Евгений Эдуардович, придется еще не раз пообщаться…

Глава третья

Утром Гуров ехал в главк без привычного рабочего рвения. Вчера вечером, после неоднозначной беседы с Ряховским, у него состоялся еще и не очень приятный разговор с Орловым. В расследовании дела о мошеннических кол-центрах между ФСБ и главком возникли очередные недопонимания, и кому-то в Конторе показались недостаточно вескими основания для освобождения Меньшикова. И это несмотря на то что к отчету, предоставленному гэбэшникам (который Стас составлял за Гурова), был приложен протокол допроса Зосимова с признанием о подставе. Видимо, кому-то из сотрудников ФСБ очень хотелось покрепче насадить на крючок Степана, и так изредка работавшего на Контору, и этот «кто-то» пустил в ход все грязные приемы, чтобы вернуть Меньшикова за решетку. В том числе и давление на начальника главка.

Вчера вечером Орлов, который оказался словно между молотом и наковальней, потребовал от сыщика немедленно уладить все вопросы с ребятами из ФСБ. Причем так, чтобы «у чекистов фантазии не хватило, чтобы еще где-нибудь тараканов отыскать», как выразился генерал. До этого разговора Гуров даже не успел сообщить другу, что начал расследование нового дела, а потом и говорить о Слепневой не стал. Решил отложить все на утро, когда Орлов немного успокоится от общения со своим начальством и с гэбэшниками, и сегодня ему в любом случае придется доложиться начальству. Сыщик не хотел ничего делать за спиной старого товарища, но был уверен, что генерал потребует отказаться от расследования странного самоубийства женщины и прикажет передать это дело кому-то другому (например, Стасу), а самому переключиться на работу с ФСБ и заниматься этим до тех пор, пока у парней из Конторы не останется ни новых вопросов, ни очередных сомнений, ни еще каких-нибудь навязчивых идей. А вот этого делать Гуров не собирался и по дороге в главк ломал голову, как совместить обе задачи, оттого и невольно старался растянуть дорогу до службы, пока не найдется нужный ответ.

Передавать расследование смерти Слепневой кому бы то ни было, даже Крячко, сыщик не хотел по двум причинам. Во-первых, ту молчаливую благодарность и надежду, которую он увидел вчера в глазах Марии после того, как вкратце рассказал ей свои догадки насчет смерти ее поклонницы, трудно будет чем-то заменить, и нельзя не оправдать надежд супруги. А во-вторых, в голове Гурова с самого начала разбирательства в смерти Слепневой зазвучал тревожный звоночек, который всегда подгонял сыщика идти вперед после того, как он выходил на след преступника. И, хотя в этом случае у Гурова еще не было даже приблизительного списка подозреваемых в убийстве Екатерины или доведении ее до самоубийства (этот вариант Гуров тоже пока не исключал), не подчиняться навязчивому зову своей интуиции он не мог, а значит, не мог и полноценно заниматься любыми другими делами, пока не закончит расследование этого преступления.

Доехав до главка, сыщик так и не смог придумать, как, не обманывая Орлова, продолжить разбираться в загадочной смерти Слепневой. Гуров понимал, что уговоры тут не помогут. Генерал всегда был готов прикрыть и его самого, и Станислава, защищая их от ненужного давления или излишнего любопытства чиновников от полиции или ФСБ, но сейчас был не тот случай. Здесь требовалось именно профессиональное вмешательство Гурова, чтобы устранить все недопонимания между полицейскими и гэбэшниками, и кроме самого сыщика решить этот вопрос никто не мог. А Гуров очень не хотел терять время на бюрократические разборки между ведомствами, поскольку горячий след того, кто приложил руку к смерти Слепневой и был уверен в своей безнаказанности, мог окончательно остыть, и поймать преступника станет в разы сложнее. И выход из этой ситуации нашелся там, где его Гуров и не искал.

Придя к выводу, что для решения дилеммы «ФСБ – Слепнева» придется собрать «консилиум» с Орловым и Крячко, сыщик собрался выйти из машины и только тогда осознал, что уже несколько секунд рядом с ней стоит мужчина в светло-сером костюме и с улыбкой смотрит на него. В первые мгновения, погруженный в свои мысли, Гуров его не узнал и лишь потом понял, кто это. Максим Роговой. Лет пятнадцать назад он был совсем молодым старлеем и подавал очень большие надежды в сыске. Гуров пару раз вместе с Роговым работал над сложными делами и симпатизировал парню, а потом узнал, что тот уволился из органов, и воспринял эту новость с легкой долей сожаления. Однако жизнь на месте не стояла, дела появлялись и дальше, забирая все свободное время, и Гуров даже не вспоминал о молодом старлее, пока не увидел его рядом со своей машиной. А теперь Роговой повзрослел, заматерел, и в его волосах появилась первая седина. Гуров вышел из машины и протянул руку Максиму.

– Сколько лет, сколько зим! – улыбнулся сыщик. – Что тебя к нам привело? Ностальгия замучила?

– И ностальгия тоже, – рассмеялся в ответ Роговой. – Но в основном я к вам по делу, Лев Иванович.

– И почему я не удивлен? – пожал плечами Гуров. – Решил вернуться в полицию и хочешь в сыск главка?

– Да нет, – хмыкнул Максим. – Меня и в Конторе неплохо кормят.

– Значит, ты у нас эфэсбэшник теперь? – скорее констатировал, а не спросил сыщик. – Получается, в Конторе решили, что, раз я к тебе хорошо относился, нужно тебя прислать вопрос по поводу освобождения Меньшикова пересмотреть?

– Нет. Я сам вызвался, – спокойно ответил Роговой. – Давайте в вашем кабинете поговорим, Лев Иванович. Если вы не возражаете, конечно.

– Не возражаю, – покачал головой Гуров. – Ну, пойдем, поговорим. Уж выслушать-то я тебя могу. Тем более и от генерала