Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Не похоже на Катеньку, – ответила Лазарева по телефону после того, как прослушала монолог Слепневой. – Конечно, многие в училище считали ее строгой и суховатой, хотя Катя такой и не была, но вся эта речь мало на нее похожа.

– Что вы имеете в виду? – насторожился сыщик. – Голос или манеру разговора?

– Некоторые фразы, – чуть помедлив, ответила Лазарева. – Ее оскорбления в адрес Евгения звучат как-то слишком резко. Конечно, Катенька могла и обругать кого-то, если ее вынудить, но выражений в такой форме я от нее никогда не слышала. Да и такие слова, как «чмо» и «лох», она никогда не употребляла. По-моему, это как-то с тюремным жаргоном связано?

– Уже давно не связано. Это уже общепринятые оскорбления, – усмехнулся Гуров. – Ладно! Что выросло, то выросло. Спасибо вам за содействие…

Этот разговор еще больше убедил сыщика в том, что его интуиция, которая тревожным бубенчиком начала звучать еще во время вчерашнего рассказа Марии, а потом превратилась в колокольный набат, утверждавший, что со смертью Слепневой не все чисто, и на этот раз Гурова не обманывала. Пока никаких прямых доказательств того, что самоубийство Екатерины было подстроено, у него не появилось, но сыщик был уверен, что найдет их. Может быть, даже после осмотра тела.

Патологоанатомом оказался пожилой мужчина с эспаньолкой, которая делала его похожим на пожилого Леонардо Ди Каприо. Правда, маленького и пухленького и оттого казавшегося немного комичным. Однако, судя по тому, как эксперт свою бородку периодически поглаживал, такой легкомысленный внешний вид его полностью устраивал. Звали медика Самуил Горшков, что тоже не придавало его образу солидности. Однако, как вскоре убедился Гуров, опыта и знаний у патологоанатома было вполне достаточно.

– Самуил Алексеевич, а почему не проводились полные судебно-химические и биохимические исследования трупа? – поинтересовался Гуров у эксперта после того, как они познакомились.

– А потому, Лев Иванович, что передо мной такая задача не ставилась, – ответил медик. – От меня потребовали анализ крови на содержание алкоголя и наркотических веществ. Их там не оказалось. Я же не могу по своей инициативе заниматься исследованием каждого трупа, тратя на это время и бюджетные деньги. Мне за такое потом голову оторвут. Мне сказали, что это суицид и нужны обычные процедуры. Хотя кое-что мне показалось подозрительным.

– Что именно? – встрепенулся сыщик.

– Да так. Мелкие детали. Пойдемте, я вам лучше их на трупе покажу, чтобы понятнее было, – ответил Горшков и повел сыщика к холодильникам.

– Смотрите. Вот первая странность, – переворачивая на бок труп Слепневой, продолжил патологоанатом, когда оба оказались на месте. – След от укола на ягодице.

– И что? – выразил недоумение Гуров.

– А то, что в ягодицу уколы по одному не колют, – усмехнулся эксперт. – Если она проходила курс лечения и ей внутримышечно вводили какие-то препараты, то следов от уколов должно быть несколько. И давайте обойдемся без предположений о том, что женщина этот курс только начала, – с опережением ответил на реплику сыщика Горшков. – Я проверял ее медицинскую карту. Там последнее обращение к врачу было три месяца назад и обошлось без уколов.

– Может быть, частная клиника? – скорее предположил, чем спросил Гуров.

– Может быть, – ответил патологоанатом. – Но проверять это должны вы, полицейские, а не я, бесправный эксперт.

– Допустим, – фыркнул Гуров. – А что еще?

– А еще небольшие синяки в нескольких местах, которые могут возникнуть и от легкого нажатия, если кожа очень нежная, – ответил Горшков. – Вот здесь, на шее. А еще на бедре и предплечье. И если на конечностях такие гематомки могут возникать от небольшого удара о мебель, например, то синячок на шее лично я никак не могу объяснить.

– А почему вы об этом в заключении не написали? – удивился Гуров. – Возможно, эти важные детали…

– А я написал, – перебил его патологоанатом. – Только Яровой заставил меня заключение переписать. Сказал, чтобы я со своими фантазиями шел куда подальше и не пудрил полицейским мозги. По его словам, все, что я вам сказал, – мелочи, которые к происшествию никакого отношения не имеют. Вот господин полковник и потребовал, чтобы лишнего в отчете не было. А мое начальство его поддержало.

– Интересно девки пляшут, – задумчиво пробормотал Гуров, вызвав одобрительное хмыканье медика, которому, видимо, тоже было хорошо знакомо это саркастическое выражение.

– В общем, так, Самуил Алексеевич, пишите новый отчет по трупу Слепневой, с полным указанием всех деталей осмотра тела и вашими соображениями, – повернулся сыщик к эксперту. – А еще проведите полноценные судебно-химические и биохимические исследования трупа. Меня интересуют следы любых химических препаратов, которые могли быть введены внутримышечно. Яровой дело закрыл, а я его обратно открываю!

– Что, уже есть подозреваемые? – потирая руки, словно добился выполнения заветной мечты, поинтересовался патологоанатом.

– Подозреваемые всегда есть, – усмехнулся сыщик, уже держась за ручку двери. – Вы, например, Самуил Алексеевич. Почему попытались скрыть следы возможного преступления на трупе? Признавайтесь, вы в сговоре с преступником?

– Я не понял, это шутка такая? – оторопел Горшков.

– Какие уж тут шутки, Самуил Алексеевич? – хмыкнул Гуров и, прежде чем закрыл за собой дверь, добавил: – А вы пишите отчет-то, пишите!

Если следовать букве должностных инструкций, Гурову следовало составить докладную записку на Ярового для Орлова, в которой должен был сообщить о попытках начальника ОВД скрыть улики, косвенно указывающие на совершение преступления. Однако сыщик прекрасно понимал, что слепо выполнять должностные обязанности, как это делала, например, лейтенант Сухина, глупо и иногда это не помогает, а препятствует расследованию. Почему Яровой отмахнулся от фактов, указывающих на то, что смерть Слепневой могла быть не самоубийством, Гуров собирался выяснить позже, когда соберет достаточно доказательств своей правоты. А пока о собственных подозрениях он решил не сообщать ни Орлову, ни Яровому, ни кому бы то ни было другому. И первое, что он сделал, когда вышел из морга, это позвонил Ряховскому.

Телефон жениха («Теперь уже бывшего», – поправил себя Гуров) Слепневой был указан в материалах дела доследственной проверки, которое сыщик забрал из Щукинского отдела полиции. Мужчина этому звонку не удивился, хотя в его голосе звучала скорее усталость, а не надежда, как это бывает у людей, которые верят, что полиция скоро поймает преступника.

– Товарищ полковник, я уже все рассказывал вашим коллегам, – вместо приветствия произнес Ряховский после того, как сыщик представился. – Что еще к этому добавить, я не знаю…

– Зовите меня Лев Иванович, – перебил его Гуров. – С вашей историей я знаком, и она меня сейчас интересует далеко не в первую очередь. Давайте-ка встретимся и пообщаемся. А там будет видно, что предпринять дальше.

– А разве следствие по Екатерине