Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Стас, ты, как родственники той старушки, про которую рассказывал, слышишь звон, да не знаешь, где он! – рассмеялся Гуров. – С Машей, слава богу, ничего не случилось. Подруга ее приятельницы повесилась, и я пообещал жене, что выясню, действительно ли это самоубийство и не подтолкнул ли кто-то женщину к нему? В общем, думаю, дело и выеденного яйца не стоит. Правда, потратить время придется, поскольку такие вопросы по телефону не решаются, а в отдел полиции, где находится дело, придется ехать через пол-Москвы. И именно поэтому я тебе безгранично буду благодарен, если ты напишешь отчет за меня и выиграешь мне время!

– Развел ты меня, начальник, – горестно вздохнул Крячко. – Если бы я знал, что прохлаждаться по городу и косить от службы собираешься, фиг бы предложил за тебя поработать!

– Что выросло, то выросло! – развел руками сыщик. – Все материалы по делу в сейфе, так что принимайся за работу. А я поеду обещание, данное жене, выполнять…

Гуров решил сначала наведаться к Лазаревой. И не только потому, что до ее дома было ближе, чем до отдела полиции по району Щукино, где находилось дело по факту смерти Слепневой. Прежде чем отправиться к коллегам, сыщик решил сначала поговорить с подругой погибшей. Он прекрасно знал, как не любят сыщики «на земле», когда в их дела вмешивается какой-нибудь «важняк» из главка, и хотел иметь твердое представление о том, как именно аргументировать свое любопытство. Гуров прекрасно помнил себя в молодости и то, как он реагировал, когда кто-то из вышестоящих офицеров интересовался расследованием, которое он вел, и просто по-человечески не хотел необоснованно раздражать полицейских, уверенных в том, что смерть Слепневой – это самоубийство и заводить уголовное дело из-за доведения до суицида у них нет оснований.

Лазарева жила в районе Беговой, на улице Расковой, и оказалась весьма моложавой женщиной. Если бы Гуров не знал, что она уже несколько лет на пенсии, не дал бы Светлане больше пятидесяти. Она встретила сыщика с широкой и очаровательной улыбкой на лице, как встречают старых друзей, и поскольку Гуров увидел это выражение лица Лазаревой еще до того, как представился, то решил, что именно так она и встречает любых гостей. Ну а после знакомства глаза Светланы засветились и вовсе каким-то детским восторгом.

– Так, значит, вы и есть тот самый легендарный Лев Иванович Гуров?! – восхитилась Лазарева. – Не думала, что мне выпадет счастье с вами познакомиться.

– Ну, насчет легендарного вы, по-моему, сильно преувеличиваете, – усмехнулся в ответ сыщик. – И жаль, что знакомство наше происходит при таких печальных обстоятельствах.

– К сожалению, в наше время трудно представить, что какие-то радостные, а не печальные дела могут привести полицейского в дом к незнакомому человеку, – вздохнула женщина. – И я очень рада, что Мария решилась вас попросить разобраться в смерти Катеньки. Машенька – очень добрый, душевный и тонкий человек. Я понимаю, что у вас и без этой трагедии много дел, но рада, что нашли время заняться смертью Катеньки. Потому как будет очень несправедливо, если виновный в ее смерти уйдет от наказания.

– Давайте пока не будем торопиться с выводами, – умерил ее пыл Гуров. – Для начала расскажите, как познакомились с Екатериной и что вас связывало. Я просто хочу понять суть ваших взаимоотношений, чтобы иметь представление о мотивах, побудивших вас сделать выводы о том, что ее смерть не была самоубийством.

Прежде чем начать свой рассказ, Лазарева решила сварить сыщику кофе. Оказалось, что они с Марией нередко беседовали не только о театре, но и о личной жизни, и Светлана прекрасно знала, что Гуров отдает предпочтение именно этому напитку. А пока она готовила, сыщик осмотрелся в квартире. Судя по обстановке, Лазарева была очень опрятным и последовательным человеком. Можно сказать, аккуратисткой. К тому же не любила никаких излишеств в обстановке, и если бы весь дизайн квартиры не был подобран так тщательно, с любовью и уютом, то этот дом мог бы выглядеть жилищем какого-нибудь аскета.

Когда кофе был готов и подан к столу, Светлана рассказала, что Екатерина была почти на десять лет ее моложе и познакомились они в музыкальном училище, где Лазарева преподавала. Слепнева же устроилась туда за пару лет до выхода Лазаревой на пенсию, заместителем директора по административно-хозяйственной части. А поскольку обе очень сильно увлекались театром, то общий язык нашли быстро и их отношения почти сразу же переросли в дружеские. Даже несмотря на такую разницу в возрасте. Впрочем, как отметила сама Светлана, у нее было много друзей самых разных возрастов, и она между ними разницы не делала. По ее словам, самой ее юной подруге едва «перевалило» за двадцать лет, но и общий язык, и точки соприкосновения эти люди разных поколений находили без труда.

– Так было и с Катенькой, – с грустью подвела итог Лазарева. – Мы обе любили театр, обе были одиноки после развода, обе одинаково смотрели на мужчин, и обе верили, что жизнь обязательно даст второй шанс, будь то любовь или работа. Главное, не упустить его. Ну а если все же упустишь, то нужно ждать третий, четвертый, сто пятидесятый и никогда не унывать! Вот именно поэтому, когда мне сказали, что Катенька повесилась, я сразу же не поверила этому. Ничего на свете не могло заставить ее сдаться, сломаться и добровольно уйти из жизни…

– Даже железные люди могут сломаться в определенных обстоятельствах и решиться на поступок, который им не свойственен, – хмыкнул Гуров.

– Да. Согласна. И я об этом тоже подумала. Именно поэтому внимательно изучила все, что стало основой версии суицида. – Лазарева взмахнула перед собой пальчиком, словно дирижер оркестра, который ставит финальную точку в партитуре произведения.

– И как вам удалось получить эту информацию? – с легкой улыбкой поинтересовался Гуров.

– Я оказалась очень похожа на маму одного полицейского, и он, очень милый мальчик, мне все рассказал, – хитро прищурилась Лазарева.

По словам Светланы, в первую очередь ее насторожила запись последнего обращения ее подруги на диктофон сотового телефона. Пенсионерка уверяла, что Екатерина не очень любила всякие гаджеты, а мобильником пользовалась исключительно для того, чтобы звонить. И если бы уж оставляла предсмертное послание, то скорее написала бы его на листе бумаги.

– Но голос-то был ее? – поинтересовался сыщик.

– Да, – вздохнула его собеседница. – И это выглядит как-то неестественно.

Не менее подозрительными Лазаревой показались и фотографии жениха Екатерины в интимных позах с незнакомкой. Светлана считала в них странными два факта. Во-первых, ни на одной из фотографий не видно лица женщины, словно фотограф снимал исключительно в таких ракурсах, когда