Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

Домой Гуров возвращался в приподнятом настроении. Сыщик часто думал над тем, какие разные ощущения у него вызывает фактически одинаково выполненная работа. Гуров не переставал удивляться тому, что чаще всего после того, как пойманный им преступник отправлялся за решетку, он испытывал огромную усталость, какое-то опустошение и желание поскорее забыть все, что связано с этим делом. И напротив, если после поимки настоящего преступника на свободу выходил тот, кого ложно в этом обвиняли, сыщик ощущал душевный подъем, удовлетворение и нередко вспоминал такие моменты. И получалось, что по факту дело завершалось в обоих случаях одинаково: виновный нес заслуженное наказание, и сыщик своими действиями защищал пострадавших людей, а вот эффект был диаметрально противоположный.

В своих рассуждениях по этому вопросу Гуров так и не смог прийти к какому-то однозначному, правильному выводу и решил, что такие разные ощущения от раскрытых преступлений – просто часть его немного сентиментальной натуры. А вот поделиться своими переживаниями сыщик не решился даже с Марией, поскольку считал их проявлениями слабости, недостойными настоящего полицейского и мужчины. И каждый раз, когда в его мозгу возникали мысли о сравнении своих чувств в том или ином случае, Гуров теперь просто старался отогнать их прочь и наслаждаться моментом.

Жены дома не оказалась, но сыщик вспомнил об этом, лишь переступив порог. Сегодня у Марии в театре была генеральная репетиция перед премьерой спектакля, и она еще утром предупредила мужа, что может задержаться. Гуров знал, что обычно она после таких прогонов возвращается домой жутко голодной, и решил не ужинать без нее. Сыщик сварил себе свежий кофе и с чашкой любимого напитка уселся перед телевизором, собираясь посмотреть какой-нибудь легкий отечественный фильм, пока дожидается возвращения жены. Однако ничего, кроме боевиков, мыльных опер, глупых шоу и политических программ, на телеканалах отыскать не смог, и остановился на каком-то футбольном матче Ла Лиги, наслаждаясь покоем и почти не обращая внимания на то, что происходит на экране. Впрочем, оставаться одному сыщику пришлось недолго. Примерно через полчаса после его возвращения со службы в дверном замке провернулся ключ, и на пороге появилась Мария.

– Лева, я умираю от голода, – заявила Строева с порога. – До кухни не дойду. Так что или неси мне ужин к порогу, или меня неси к ужину!

Гуров решил подыграть жене, но по-своему. Вместо того чтобы трепетно отнести ее на кухню, он взвалил Марию на плечо и потащил в ванную комнату. В итоге эта шутливая сцена превратилась в дружескую потасовку с хохотом, потоками воды и завершилась поцелуями. А после обоим пришлось переодеваться, чтобы не садиться за стол мокрыми.

За ужином, как это было принято правилами, установленными Марией несколько лет назад, о делах не говорили. Это уже стало своеобразной традицией в семье, и нарушать ее не рисковал даже генерал Орлов, нередко бывавший в гостях в этом доме. Впрочем, он и без каких-либо правил трепетно внимал каждому слову Строевой и перечить ей ни за что бы не решился, не то что отдавать приказы своим друзьям-подчиненным.

Гуров тоже не перечил жене в вопросе запрета обсуждения служебных тем во время приема пищи. Не делал этого раньше, не стал делать и сейчас, хотя периодически наблюдал, как на лбу у нее появлялась небольшая морщинка, которая возникала только в те моменты, когда Мария была чем-то обеспокоена или пыталась решить какую-то непростую задачу. Сыщик не стал спрашивать об этом жену до того момента, пока ужин не был закончен. И, лишь когда оба перебрались в гостиную, поинтересовался:

– Солнышко, не могла бы ты мне помочь решить одну непростую задачу?

– Какую? – встрепенулась Строева, оторвавшись от своих дум.

– Судя по всему, генеральный прогон у тебя в театре прошел хорошо, – задумчиво констатировал Гуров. – Однако я вижу, что тебя беспокоит какая-то проблема. А поскольку ты о ней говорить не спешишь, значит, она связана либо с твоей, либо с моей службой. Получается нестыковка. Если у тебя в театре после репетиции все хорошо, то проблем на твоей службе быть не может, а с преступниками ты до сих пор не связывалась, значит, и беспокоиться о моих служебных делах не должна…

– Зато я оказалась связана с жертвой. Если, конечно, она таковой может считаться, – не дала договорить мужу Мария и немного виновато посмотрела ему в глаза. – Я помню, что у нас есть негласное правило: не пытаться просить тебя заняться расследованием в отношении кого-то из моих знакомых, и я считаю, что это очень хорошее правило. Вот только я узнала одну странную историю и никак не могу понять – рассказав тебе о ней, я это правило нарушу или нет?..

– Ну так не разбегайся, прыгай! Тогда и узнаем, – рассмеялся сыщик, успокоившись, что тревога за супругу оказалась ложной.

– Хорошо! Только потом вспомни, что об этом ты сам меня попросил! – хитро прищурилась Мария, подняв вверх указательный палец.

Гуров развел руки в сторону, соглашаясь с этой уловкой жены и совершенно не подозревая, насколько на самом деле странной окажется история.

Поклонников у Строевой было немало, но некоторых из них она выделяла особо, позволяя даже иногда приходить в гримерку или выпивая с ними по чашечке кофе после спектакля или репетиции. Одной из таких поклонниц была Светлана Лазарева. Они знали друг друга очень давно, и Светлана, которая была лет на десять – пятнадцать старше Марии, заметила ее талант еще в то время, когда Строева играла небольшие роли в своих первых спектаклях. Тогда женщина выразила восхищение юной актрисой, и с тех пор они дружили. А несколько лет назад Лазарева познакомила Марию со своей хорошей знакомой, Екатериной Слепневой. Та была не такой ярой театралкой, но на спектакли периодически приходила и обязательно делала какие-то подарки Строевой. Вот с ней и случилась беда.

Лазарева была одной из немногих поклонниц, которые удостаивались чести иметь возможность иногда посещать генеральные репетиции. Сегодня был именно такой случай, и Светлана, как обычно, после прогона завалила Строеву комплиментами и восхищенными репликами. Однако Мария заметила, что та не просто обеспокоена, а скрывает подавленное состояние, и спросила, что у Лазаревой случилось.

– Да не у меня, Машенька, – вздохнула в ответ женщина. – С Катенькой Слепневой произошла беда. Вчера вечером ее нашли у себя дома повешенной.

– Как так?! – всплеснула руками Мария. – Что ее заставило пойти на такой безрассудный шаг? – И, уловив смысл затянувшейся паузы с ответом, задала следующий вопрос: – Или она не сама?

– Или! – подчеркнула это слово Лазарева. – По крайней мере я в этом уверена, хотя