Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Петр, давай без твоих лубочных фразеологизмов, – остановил друга сыщик. – Из всего, что ты сказал, я понял только то, что ты все понимаешь. Можно теперь просто одной фразой проблему обозначить?

– Проблему тебе обозначить?! – обиделся генерал. – Ты сам эти проблемы не обозначаешь, а гвоздями к лобному месту прибиваешь! Ты на хрена чекистам мешаешь следствие вести?! Мне в министерстве прямо сказали: или мирно решить проблему взаимодействия с опергруппой из ФСБ, или решать вопрос о твоем отстранении от дела вплоть до начала расследования по факту препятствия исполнению правосудия…

– Не понял? – ошарашенно уставился на друга Гуров, мимолетно отметив, что Орлову все же удалось смести его благодушное мартовское настроение. – Это чем же я помешал чекистам вести следствие? Мне ни один фээсбэшник ничего подобного не говорил, да и причин для такого разговора быть не может. У нас ни с полковником Громовым, ни с его подчиненными до этой минуты никаких разногласий не возникало. Были, конечно, недопонимания, но это все – рабочие вопросы, решаемые в течение нескольких минут и без всяких чинов из министерства…

– А почему же, едрит твою налево, мне эти чины из министерства про другие проблемы говорят? – Теперь уже пришла очередь Орлова перебивать сыщика.

– А вот отсюда – поподробнее! Не разбегайся, прыгай! – потребовал Гуров.

– Поподробнее? Пожалуйста! – стукнул кулаком по столу генерал. – Буквально час назад звонит мне замминистра и говорит, что руководство московского управления ФСБ возмущается, что сотрудники главка ведут какое-то непонятное расследование, параллельное работе чекистов, и тем самым мешают следствию. Дескать, разберись, говорит, со старшим и накажи по всей строгости.

– Тьфу на тебя, Петр! – едва не расхохотался сыщик. – Эта проблема даже выеденного яйца не стоит. Да и не проблема это вообще. Фээсбэшники вину за дропперство на одного человека возложили, а я другого нашел. Только что операция по его задержанию прошла. Все с Конторой согласовано. Работали вместе. Задержанный сейчас здесь. Получу показания, а потом гэбистам отдам.

– А почему сразу им этого своего фигуранта не отдал? Новые проблемы создать хочешь? – продолжал негодовать Орлов.

– Во-первых, Петр, с чекистами все согласовано, и они сами моего подозреваемого забирать не захотели. Так что тут и близко никаких вопросов не возникнет, – осадил друга Гуров. – А во-вторых, какой-то ты слишком мнительный и дерганый в последнее время стал. Что-то я не замечал раньше, чтобы тебя так сильно претензии министерских чиновников беспокоили.

– Станешь тут мнительным и дерганым с вами, – буркнул в ответ генерал, заметно понизив тон. – То Стас чуть ли не под статью подводит, то про тебя докладывают, что ты Конторе палки в колеса решил вставлять.

– Ну, со мной-то мы разобрались. А что там с Крячко? Опять прижал кого-то не того? – Сыщик откинулся на спинку стула и с любопытством посмотрел на своего шефа.

– А ты откуда знаешь? Вместе с ним, что ли, подозреваемого прижимали? – подозрительно посмотрел на друга генерал.

– Ой, Петр, в первый раз, что ли? – поморщился Гуров. – Не был я со Стасом, но на него именно по этому поводу чаще всего жалобы пишут. И каждый раз прокуратура никаких нарушений не находит, поскольку их просто нет. Ну а то, что он на допросах психологически на фигурантов давит, так это преступлением не является.

Орлов сердито засопел. Недовольный то ли своей мнительностью, то ли объяснениями сыщика.

– Петр, я серьезно! Ты явно со своей внезапной осторожностью палку перегибаешь. – Гуров внимательно посмотрел на генерала. – Может, тебе отпуск взять на пару недель? Главк без тебя не развалится, а ты нервишки успокоишь…

– Какой, к черту, отпуск в конце марта? – отмахнулся от него Орлов. – По заграницам кататься у меня желания нет, на Черном море сейчас холодно, а на даче делать нечего. Даже на рыбалку не сходишь! Не отпуск будет, а пыточная камера в квартире.

– Ну тогда нужно будет на выходные всей компанией на природу выбраться. Тем более погода позволяет, – улыбнулся сыщик.

– До выходных еще дожить надо! – отмахнулся генерал.

– У тебя все ко мне или ты меня не только по поводу фантомных страхов замминистра вызывал? – Гуров внимательно посмотрел на собеседника. – А то меня работа с задержанным ждет. Хотелось бы сегодня всю эту историю закончить.

– Вот и вали, заканчивай. – Орлов сделал жест рукой в сторону двери, словно выкидывал мусор. – Только без этих всяких Стасовых штучек. А то мне надоело жалобы на вас с Крячко разбирать…

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, – козырнул сыщик.

– И повинуюсь, еще скажи! – снова отмахнулся от него начальник главка. – Фигляр хренов. Развелось вас тут таких, как собак нерезаных!..

Зосимов в одиночестве сидел в комнате для допросов, прикованный наручниками к ножке стола, который, в свою очередь, был привинчен к полу. Конечно, браслеты на руках задержанного сейчас были не нужны, но оставили их специально, чтобы доставить Илье максимум дискомфорта. Вдобавок конвоир, судя по всему, слишком плотно застегнул наручники, и Зосимов периодически начинал тереть руку, на которой они крепились, при этом морщась и ругаясь сквозь зубы.

В смежной комнате, в которой находился Гуров, эти ругательства были отлично слышны, словно Зосимов был не за поляризованным и звуконепроницаемым стеклом, а прямо в нескольких сантиметрах от сыщика, и Гуров с легкой улыбкой следил за действиями задержанного, борясь с мальчишеским искушением стукнуть по стеклу, чтобы этим испугать Илью.

Поначалу сыщик отнесся к новым комнатам для допроса чуть брезгливо и пренебрежительно, считая поляризованные стекла, такие же, как в американских фильмах о полицейских участках, излишней рисовкой и каким-то позерством. Но затем Гуров изменил свое мнение. На самом деле такое оборудование допросных, состоящих из смежных комнат, разделенных стеклом, выглядевшим со стороны задержанного как зеркало, было весьма полезным.

Во-первых, оно держало фигуранта в постоянном напряжении. Тот прекрасно понимал, что за каждым его действием могут наблюдать, но никогда не знал, действительно ли из-за стекла на него кто-то смотрит или его бросили в одиночестве и не считают нужным интересоваться тем, как тот себя держит. А если наблюдают, то почему не идут?.. И когда придут, чтобы начать этот чертов допрос?.. В общем, вольно или невольно, но задержанный терял душевное равновесие и становился более податливым для откровенного разговора.

Во-вторых, у самого сыщика была возможность оценить, как выдерживает такое давление задержанный, насколько он подвержен психологическому воздействию и как ему сопротивляется. И это давало возможность подкорректировать, а то и вовсе изменить стратегию допроса, выбранную изначально.

Ну и в-третьих, это давало