Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

ли то, что Илья уничтожил, было как-то связано с его майнинговой деятельностью, поскольку за создание незаконной фермы и воровство электричества он мог отделаться лишь штрафом, не сказать чтобы непомерно большим. А вот за содействие мошенникам Зосимов должен будет на несколько лет отправиться за решетку. И уничтожал он, скорее всего, следы своей причастности к деятельности кол-центра, операций с банковскими картами и выводом украденных денег на подставные счета. И вряд ли за такой короткий срок, который оставался у Ильи до появления спецназа, он мог задуматься о том, чтобы еще и подчистить все улики, которые могли бы связать его с Меньшиковым.

Эксперты тем временем заканчивали изымать технику из логова Зосимова и с помощью спецназовцев грузили ее в микроавтобус. Майнинговую ферму, правда, пока не трогали. Там было слишком много оборудования, чтобы увезти его на том транспорте, который оказался в распоряжении криминалистов. Да и особой необходимости в срочном изучении этой аппаратуры ни у полицейской группы, ни у фээсбэшников не было – этот вопрос всех сейчас волновал в самую последнюю очередь. И, посовещавшись с полковником из «комитета», Гуров решил оставить сторожить ферму парочку оперов и прислать из главка грузовик, чтобы позже изъять все это оборудование.

Сыщик дожидался, пока криминалисты закончат свою работу, наблюдая в окно, как бойцы спецназа ФСБ грузятся в свой транспорт. Вообще, Гурову совсем необязательно было контролировать действия экспертов, но после нескольких дней напряженной работы и стремительного захвата Зосимова он просто наслаждался покоем и тишиной, готовясь к тому, что расследование дела, которым сыщик занимался, теперь перейдет в новую фазу – неспешную и вдумчивую, но с напряженной игрой нервов и людских характеров, когда потребуется добиться от дроппера мошенников признательных показаний.

Сам Зосимов фээсбэшникам был абсолютно неинтересен, именно поэтому никто не препятствовал Гурову забрать подозреваемого в главк и заняться его допросом. У чекистов уже был «собственный» дроппер – Меньшиков, а тонкости их волновали мало. Контору интересовали только руководители сети мошеннических кол-центров, а дроппер в их разоблачении помочь мог мало. Поэтому и проявили фээсбэшники такое безразличие к тому, кто окажется в роли стрелочника по переводу денег – Меньшиков или Зосимов. Такую мелкую рыбешку Контора оставляла в садке полиции. Дескать, разбирайтесь в этом вопросе сами. Да и участвовали они в захвате Ильи только для того, чтобы потом отчитаться о проделанной работе и забрать себе все лавры по раскрытию сети мошеннических кол-центров.

Подумав об этом, Гуров чуть заметно усмехнулся, поскольку нашел несомненное сходство между собой и руководителем опергруппы ФСБ. И если того ничуть не волновала ни судьба дроппера, ни то, кто в этой роли окажется, то «важняка» из главка совсем не заботило то, что будет с майнинговой фермой и кому поручат работать над этим вопросом. У Гурова была цель – отыскать настоящего дроппера, помогавшего мошенникам оставить без средств тысячи россиян. Правда, нужно это было сыщику не для того, чтобы потом почивать на лаврах, а из врожденного чувства справедливости, обостренного службой в полиции. Гуров всегда стремился добиться справедливости и предпочитал, чтобы путь к этому был всегда законным.

И сейчас все складывалось в пользу сыщика. У него уже было на руках заключение эксперта, что хакерская программа, с помощью которой взломали компьютеры Меньшикова, создана именно Зосимовым. Правда, у Гурова не было подтверждения того, что именно с ее помощью информация о работах с банковскими счетами в пользу мошенников оказалась на устройствах Степана, но это – дело наживное. Даже если криминалисты не смогут найти на компьютерах Зосимова неопровержимых подтверждений тому, что именно он работал дроппером в накрытых силами правопорядка кол-центрах, Гуров не сомневался, что заставит Илью признаться. Правда, на это может потребоваться больше времени.

Сыщик еще раз окинул взглядом процесс погрузки улик в микроавтобус криминалистов, а потом связался с другой группой, которая одновременно с захватом Зосимова проводила обыск у него дома. Там эксперты тоже завершали работу и изъяли все, что хоть косвенно могло помочь сыщику. Закончив разговор с ними, Гуров решил, что пора заканчивать прохлаждаться, и отправился к своей машине, чтобы вернуться в главк.

Мартовский вечер опускался на Москву как-то ласково и нежно, не в пример февральским сумеркам, которые вдруг падали с небес на город, словно сломанный занавес на сцену театра. Сейчас все казалось каким-то необычно добрым и умилительным, «няшным», как сейчас любила говорить молодежь. И после слякотной и капризной зимы, которая почти не баловала снегопадами и была больше похожа на подхватившую воспаление легких осень, чем на себя саму, приход весны ощущался совсем иначе, чем раньше. Словно возврат природы к естественному и правильному течению времени года обещал, что теперь-то все будет правильно и все будет хорошо. Ну а то, что конец марта был больше похож на середину апреля, мало кого волновало – весна же!..

В таком же благодушном настроении, как и большинство москвичей в этот приятный, почти безветренный, весенний денек, возвращался в главк и Гуров. Сыщик мог быть доволен и собой, и проделанной его группой работой. Теперь оставалось приложить последние усилия, и справедливость по отношению к Меньшикову и Зосимову будет восстановлена – один из СИЗО выйдет, другой в него войдет. И даже неожиданный звонок Орлова, потребовавшего сыщика немедленно явиться в его кабинет, ничуть настроение Гурову не испортил, хотя он и знал, что такие срочные вызовы обычно ничем хорошим не заканчиваются. Наверняка генерал захочет поручить другу решение какой-то очередной важной проблемы, которая сорвет все планы сыщика и помешает обстоятельно закончить начатое расследование. Однако сегодня даже эта мысль ничуть не беспокоила Гурова – главное он уже сделал, а остальное может довести до ума и кто-то другой, если иного выхода не будет.

Орлов, когда принял Гурова у себя в кабинете, выглядел мрачнее февральской тучи, готовой вот-вот разразиться сухим, колючим снегом. И так же низко, как облака зимой над высотками Москвы, генерал нависал над своим столом. Не поднимая головы, он махнул рукой, предлагая сыщику расположиться на привычном месте – перпендикулярно начальственной позиции. Сам же поднялся с кресла и так же беспокойно начал расхаживать по кабинету, молча и громко сопя, словно та же февральская туча, гонимая взад-вперед беспокойным ветром. Гуров с легкой улыбкой наблюдал за старым другом, даже не пытаясь угадать, что именно привело Петра в такое мрачное настроение. Наконец Орлов заговорил:

– Лева, я все понимаю. Ты – человек принципиальный и бесстрашный, и для тебя авторитетов не существует, но тут ты не прав. Прямо очень сильно не прав! В