Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

нужно было это делать, если проще всего было отправить цифровые снимки на телефон или на страницу Слепневой в социальных сетях? Зачем идти к ней домой, рискуя засветиться, если отправитель был настолько осторожен, что не оставил нигде даже своих отпечатков пальцев?

– Меня, как дознавателя, эти вопросы не должны интересовать, поскольку в данном случае фотографии не могли служить орудием преступления. Да и самого преступления, как показывают факты, совершено не было. В противном случае, возможно, заданные вами вопросы могли заинтересовать не меня, а следователя. – Сухина своими рыбьими глазами в упор посмотрела на сыщика.

– А должны были и вас заинтересовать, – ледяным тоном ответил Гуров и встал со стула.

– Товарищ полковник, у вас есть какие-то претензии к выполненной мной работе? – Девушка тоже поднялась со своего места.

– Я пока воздержусь от оценок выполнения вами своих обязанностей, – так же холодно ответил сыщик. – Алена Игоревна, где сейчас тело Слепневой?

– Полагаю, еще в морге, – ответила лейтенант. – Как следует из материалов дела, родственников у умершей нет. То есть забрать ее пока было некому. Видимо, муниципалитету придется хоронить Слепневу за свой счет. Впрочем, достоверной информацией я не располагаю, поскольку после резолюции полковника Ярового моя работа по доследственной проверке факта смерти гражданки Слепневой была закончена.

– Ладно. Что выросло, то выросло, – махнул рукой Гуров. – Дело я забираю. Если вам нужен подписанный акт передачи, составите и пришлете в главк. Я его подпишу, когда будет время, и вам обратно с курьером отправлю.

– Но, товарищ полковник. – В голосе Сухиной едва ли не впервые за разговор проскочили эмоции.

– Никаких «но», лейтенант, – отрезал Гуров. – Если вас не устраивает мое решение, можете подать жалобу в надлежащей форме и в установленном порядке.

Сыщик круто развернулся и вышел за дверь, едва сумев справиться с приступом смеха, внезапно подступившего к горлу от вида растерянной Сухиной.

На самом деле Гурову было не до смеха. Его насторожило обилие странных фактов в смерти Слепневой, и сыщик чуть заметно усмехнулся, вспомнив слова Станислава о том, что он отправился «кататься по городу и косить от службы». Судя по всему, разбираться в этой смерти придется серьезно, и Гуров был почти на сто процентов уверен, что отказ Сухиной, утвержденный Яровым, в возбуждении уголовного дела по этому происшествию – поспешное решение. По крайней мере лично у него вопросов по этому делу появилось немало.

Помимо фотографий, которые, похоже, только самому Гурову показались странными, словно привет из далекого прошлого, вопросы у сыщика вызвал еще ряд фактов, имеющихся в материалах дела. В частности, ему не давал покоя синяк под глазом умершей. Судя по тем показаниям, которые днем ранее давала Слепнева, какой-то пьяница пристал к ней на улице, а когда Екатерина попросила мужчину оставить ее в покое, просто ударил ее в лицо и сбежал в ближайшую подворотню.

Конечно, такие случаи в жизни случаются. Пусть не сплошь и рядом, но неадекватов на улицах Москвы, как и любого другого российского города, всегда хватает. Однако синяк появился как-то уж очень «своевременно» – прямо перед смертью. Да и район, в котором было совершено нападение на женщину, считался вполне спокойным, и подобных инцидентов с необоснованным и внезапным нападением на незнакомцев там больше года не фиксировалось. Тем более прямо в час пик, когда народу на улицах более чем достаточно. Нападавшего даже кто-то попытался задержать, но тот юркнул в лаз в заборе и был таков. И, как следовало из материалов дела, пока никто из полицейских даже возможных свидетелей этого нападения на Слепневу – продавцов магазинов, жильцов соседнего дома и так далее – опрашивать и не начинал. Как и проверять записи с камер видеонаблюдения с окрестных домов и торговых точек.

Получалось так, что возможный убийца, если таковой был, воспользовался этим происшествием. Хорошим ударом в глаз можно любого человека, а тем более женщину, отправить в нокаут, а затем спокойно повесить на люстре, не встретив никакого сопротивления со стороны жертвы. И следов борьбы на теле и в комнате, естественно, никаких не останется. А может быть, не воспользовался, а сам спланировал и организовал?..

Впрочем, Гуров тут же одернул себя за свои фантазии. Пока на руках у него никаких конкретных фактов считать самоубийство Слепневой убийством не было от слова «совсем». А выводы о преднамеренном и организованном нападении на женщину с целью замести следы последующего преступления были не более чем эмоциями, вызванными рассказами Марии и Светланы Лазаревой. Впрочем, и фактов, которые следовало проверить, вполне хватало.

В частности, положение сотового телефона умершей на столе. Гуров прекрасно знал эту модель мобильника, поскольку недавно дарил точно такой же своей жене. Даже не беря его в руки, сыщик прекрасно понимал, где у этой модели верх, а где – низ, и этого было вполне достаточно, чтобы удивиться тому, как гаджет положили. Обычно человек, воспользовавшись телефоном, кладет его на стол так, как и держал. То есть нижней частью устройства по направлению к себе. А мобильный телефон Слепневой располагался на столешнице под фотографиями так, словно она положила его боком.

Конечно, Екатерина, после того как была поражена увиденными фотографиями, могла подняться из-за стола, походить по комнате, прежде чем решиться на последний, отчаянный шаг, а лишь затем оставить голосовое сообщение на телефоне и положить его на стол. Однако это показалось Гурову немного странным. Судя по его опыту, человек, готовящийся к любому решительному поступку, хотел бы видеть перед собой тот объект, ради которого он этот поступок совершает. И вряд ли Слепнева, оставляя сообщение о своем последнем выборе, не смотрела на фотографии измены ее жениха. А если она действительно смотрела на них, то тогда положение телефона было абсолютно неправильным.

Последнее послание Екатерины, записанное на флешку, которая хранилась в материалах дела, Гуров прослушал уже в машине, когда направился в морг, чтобы лично посмотреть на тело, а заодно и побеседовать с патологоанатомом. Ничего особенного и необычного он там не услышал. Стандартный набор фраз об измене, предательстве и о том, что смерть будет для женщины единственным выходом и освобождением от мирской грязи, а для ее жениха это будет актом возмездия – крестом, который тому придется нести до самой смерти. Ну, естественно, было и несколько оскорбительных фраз, обращенных к Ряховскому. Ничего такого, что бы выбивалось из стандартной картины последних посланий самоубийц, в этом монологе не оказалось. И все же сыщик решил дать послушать это послание Лазаревой, предупредив, что это может оказаться неприятным для пенсионерки. Впрочем, помня о том, что Светлана уже видела значительную