Кукольный лес - Саския Калден

– Николас. Пожалуйста, не делай этого.

Он садится рядом и ставит передо мной бокал.

– Ты же знаешь, я не плохой человек, – говорит Николас, и, кажется, действительно серьезно.

Еще вчера я бы не задумываясь согласилась с ним.

– В этом мире все думают лишь о себе. Малена тоже думала только о себе.

– Мы найдем решение, – говорю я. – Тебе необязательно это делать.

– И ты думаешь, я тебе поверю? Нет, ты уже приняла решение. Ты хочешь, чтобы я за все поплатился. Это твоя работа. Я могу это понять. Но ты должна понять и меня.

Он подносит руку к моему лицу, гладит по щеке. В его глазах – тоска. Но чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, чем яснее Николас видит мои страх и отвращение, тем сильнее меняется его взгляд. Глаза темнеют, черты лица ожесточаются. Он зажимает мне нос и откидывает голову назад.

Я открываю рот, хватая воздух, и извиваюсь в своих оковах. Он поднимает бокал и подносит к моим губам. Позволяет мне сделать еще один вдох, затем вливает горькую жидкость, которая, хлынув на язык, попадает в горло и заполняет рот. Чувство удушья захлестывает меня. Внутри вспыхивает паника, заставляя меня сглотнуть. Если я вдохну, то утону, если проглочу, то все равно умру.

Николас зажимает мне рот рукой, поднимая нижнюю челюсть.

У меня нет выбора, я глотаю. Я чувствую, как часть жидкости попадает в дыхательные пути. Николас убирает руки от моего лица, позволяя мне прокашляться. Красные брызги попадают на мою блузку и стол. Это лишь малая часть того, что он влил в меня. Я отплевываюсь, пытаюсь вызвать рвоту, но все бесполезно. Жидкость уже внутри меня.

Тяжело дыша, я смотрю на Николаса. Он отворачивается и исчезает из моего поля зрения.

– Уверен, это не займет много времени. – Я слышу его слова за спиной.

Похоже, он в кладовке: что-то там ищет. Я дергаю за кабельные стяжки, царапаю кожу, пытаюсь подвинуться со стулом к краю стола. Может, мне удастся перетереть о него хомуты.

Слышится шорох.

Николас возвращается с рулоном мусорных пакетов. Кладет их на стол. Мое сердце начинает бешено колотиться. Он собирается избавиться от меня, просто заставить исчезнуть.

В голове возникает мысль.

Прежде чем положить меня в этот пакет, Николас должен освободить меня от стула. Но он не станет этого делать, пока таблетки не подействуют. Он не знает, когда это произойдет. Это знаю лишь я. И я пока еще в сознании, пока еще контролирую свою жизнь.

Николас отрывает пакет и расстилает его на полу. Затем он садится обратно на свое место, смотрит на меня и ждет.

– Пожалуйста, Николас. – Я стараюсь, чтобы мои слова звучали тяжело и вяло. – Если ты действительно любишь меня, не делай этого.

– У меня нет выбора, Эвелин.

– Есть.

Я смотрю на него, позволяя своим глазам закрываться все чаще и дольше. Я позволяю голове наклониться вниз, а затем снова поднимаю ее, словно борюсь со сном.

Это срабатывает, я вижу это по взгляду Николаса.

Мои ноги безвольно свисают, глаза закрыты, подбородок упирается в грудину, дыхание становится ровным и тихим. Я прислушиваюсь, жду с колотящимся сердцем. Но ничего не происходит.

Наконец стул отодвигается, Николас встает. Обходит стол. Его пальцы касаются моей щеки, слегка подталкивают ее. Я позволяю голове отклониться набок. Он гладит меня по волосам, целует в макушку.

– Эвелин, – дышит он мне в ухо, проверяя, действительно ли я отключилась.

Я продолжаю дышать.

Слышатся шаги по паркету. Выдвигается ящик. Шуршание и лязг. Снова шаги.

Холодный узкий предмет касается моего запястья. Щелк. Хомут ослабевает. Адреналин захлестывает мое тело, но я сохраняю спокойствие. Даже малейшее движение может выдать меня.

Второй хомут перерезан, затем и те, что на лодыжках.

Если Николас поднимет меня со стула, подхватит под мышки, я смогу применить захват, который заставит его упасть на колени.

Но он берет меня спереди. Обхватывает руками мое тело и стаскивает со стула. Тоже сойдет. Я жду, пока он выпрямится и сделает шаг назад. Затем обвиваю ногу вокруг него, не давая времени на реакцию. В долю секунды подсекаю его ногу и выбиваю из равновесия. Николас стонет, падает, пытается ухватиться за стол, но мой вес прижимает его к полу.

Он в шоке смотрит на меня, пытаясь прийти в себя.

– Тварь! – все, что он выкрикивает.

Я замахиваюсь, собираясь ударить его кулаком в лицо, но Николас хватает мою руку и резко разворачивает меня.

Я не успеваю опомниться, как он уже оказывается на мне, сжимает горло и душит меня.

Я задыхаюсь, цепляюсь за его запястья. В глазах вспыхивают яркие вспышки.

Соберись, Эвелин! Вспомни, чему тебя учили на тренировках.

Я знаю, что могу это сделать. Мне нужно лишь сохранять спокойствие, игнорировать боль и страх смерти.

Я подтягиваю левую ногу и ставлю свою ступню рядом с его. В считаные секунды толкаю таз вверх и опрокидываю Николаса на левый бок. Моя нога блокирует его ногу, и он не успевает сгруппироваться, отпускает мою шею и скатывается с меня. Я замахиваюсь, чувствую, как в сердце бурлит адреналин, и бью его кулаком в пах.

Николас сгибается пополам, я вскакиваю на ноги, задыхаясь, жадно хватая воздух ртом, и плетусь в коридор. Пистолет с кобурой лежат на комоде. Я почти у цели, но внезапно ноги наливаются свинцом. Таблетки, они начинают действовать.

Я тянусь к пистолету, вытаскиваю его из кобуры. В дверях стоит Николас. Он подходит ко мне.

Я поднимаю отяжелевшую руку, прицеливаюсь, снимаю пистолет с предохранителя, но не могу заставить себя нажать на спусковой крючок.

– Ты любишь меня, Эвелин, – говорит Николас. Словно сожалея об этом.

Он приближается и, если я не выстрелю, точно убьет меня. Я знаю, и все же мне так трудно сделать это.

– Я всегда знал, что ты любишь меня.

Моя рука начинает дрожать.

– Нет, – говорю я, колеблюсь секунду и нажимаю на курок.

Николас отступает, ударяется спиной о дверь и хватается за живот. Под его пальцами растекается кровь. Его лицо становится пепельным. У него подкашиваются ноги, он опускается на пол, зажмурившись от боли.

Перед глазами все плывет. Николас не двигается. Он мертв? Мне нужна помощь. Трясущимися пальцами я достаю мобильный телефон. На экране высвечиваются пропущенные звонки. Номер Болте. Я нажимаю на него. Мои веки снова и снова закрываются, я чувствую оцепенение и бессилие.