Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

Саманта нехотя открыла глаза. Ее тело было странно легким и расслабленным, а душа витала в облаках. Еще слишком новым был для нее восторг, который она узнала в объятиях Ричи, ей хотелось плакать от наслаждения, когда он любил ее. А в эту их первую брачную ночь он любил ее нежно, сдерживая свою страсть. Телом он поклонялся ей, прижимал к себе с отчаянием утопающего и бесконечной благодарностью за согласие стать его супругой. Саманта могла бы ответить, что мечтала об этом всю свою сознательную жизнь и очень рада занять в его жизни одно из главных мест. Пробудившееся в эту ночь женское чутье подсказало, что ей придется делить любовь мужа с его фамильным ранчо. Ричи пошевелился во сне, и сердце Саманты ускорило бег. Он лежал на спине в полосе лунного света, льющегося в окно. Красота его обнаженного, гибкого, мускулистого тела лишила ее дыхания. Она судорожно вздохнула и потянулась, чтобы сделать то, о чем мечтала с пятнадцати лет — поцеловать его выпуклую грудь, покрытую золотистыми колечками волос. Он мурлыкнул во сне, радуясь прикосновению ее теплых губ. Она лизнула влажным язычком солоноватую кожу мужа, и он простонал, не открывая золотых глаз:

— Ах, Самина, сага mia, еще, пожалуйста, еще.

Яростный вопль разорвал ночную тишину. Кричало большое животное кошачьей породы. Саманта подскочила как ужаленная и соскользнула с постели, чтобы выглянуть в патио — ей показалось, что зверь вопит прямо у бассейна.

— Кто его выпустил? Надо загнать его обратно в клетку, — растерянно и гневно сказала она.

— Не ходи туда, Саманта, — строго произнес Ричи. Она обернулась к нему и вздрогнула от еле сдерживаемой ярости в его голосе. Казалось, в нем прозвучали те же ноты, что и в голосе огромной кошки там, внизу, у бассейна.

Яростный вопль повторился. Саманта дернулась к окну, виновато оглянулась на мужа и ахнула. Показалось ей или нет, что волосы на его груди стали гуще? Ричи приподнялся на кровати, чтобы привлечь к себе новобрачную, но она с визгом отпрянула. Может быть, виной тому был неверный лунный свет, но она ясно увидела, что лицо ее мужа начало удлиняться и клыки блеснули из-под растянувшихся в зверином оскале губ.

— Саманта, останься со мной, — раздался его мурлычущий голос, перешедший в кошачий рык.

Несчастная отшатнулась и завизжала, срывая голосовые связки. На мгновение Ричи замер, потрясенный ее ужасом, а она подпрыгнула, проскользнула в дверь и помчалась по галерее, окружающей патио. Ее босые ноги звонко шлепали по мраморным плиткам, она кричала и выла от переполняющего ее смертельного страха. Но даже сквозь бешеный шум крови, стучащей в голове, она слышала за спиной шлепанье других ног. Ричи, или то, что недавно было Ричардом, догоняло ее. Шлепанье босых ног сменилось мягким звуком прыжков четырех лап, длинные когти зацокали по мрамору. Из широко разинутого рта девушки вырвался вопль ужаса, и ноги ее, слабеющие в коленях, задвигались быстрее. Но оборотень неумолимо настигал свою добычу. Ближе, еще ближе... Несчастная похолодела, уже чувствуя, как острые когти безжалостно вонзаются в ее спину, а острые клыки впиваются в ее хрупкую шею. Ее горячая кровь станет мимолетной забавой чудовищу, в которое превратился ее любимый муж. Конечно, она мечтала слиться с ним воедино, войти в его мысли и сны, принадлежать ему, но не таким страшным способом. Впереди слабо засветился спуск в патио, но мягкие прыжки оборотня настигают ее! С губ Саманты срывались воющие звуки, слезы катились по перекошенному ужасом лицу — смерть ее приближалась. И вот она уже совсем близко! Мощный прыжок и... тяжелая лапа опустится на дрожащую загнанную добычу. Она погибнет, как бедные Дайяна и Лайза-Энн. Когти заскребли по мраморному полу, мощная лапа опустилась на плечо заплаканной девушки. Дыхание ее прервалось, она рухнула на пол, отброшенная назад пронесшимся мимо зверем. Хватая воздух пересохшим ртом, Саманта попыталась подняться на дрожащих ногах, помогая себе трясущимися руками, но не смогла. Со двора доносились яростное рычание и вопли сцепившихся в смертельной схватке зверей.

Миссис Сарандон на четвереньках подобралась к выходу в патио. Вцепившись в мраморную колонну, она с трудом выпрямилась на подгибающихся ногах. Глаза ее не отрывались от ужасного зрелища, происходившего в мраморном дворике у бассейна. И даже ради спасения своей души она не смогла бы заставить себя отвернуться и не смотреть. Два зверя, две огромные кошки сошлись в смертельном поединке, рвали друг друга когтями. С яростно оскаленных клыков текли пена и слюна, гибкие хвосты, судорожно дергаясь, хлестали мраморные плиты и раздувающиеся бока сцепившихся порождений ночного ужаса. В свете полной луны цвет их вздыбившейся шерсти казался песочным, хриплое мяуканье и стонущие, почти человеческие вопли разрезали ночной воздух.

На ранчо проснулись все. На первом этаже флигеля, примыкающего к главному зданию ранчо, уже сорок лет располагалась спальня супругов Лопес. Они покинули постель. Донна Хулия торопливо накинула мантилью, упала на колени перед фарфоровой статуей Мадонны и, заломив руки, просила срывающимся голосом:

— Пресвятая Дева, Господь мой, пощадите моего Рикардо.

Дон Рамон схватил винчестер, стоящий у изголовья кровати, передернул затвор, распахнул дверь спальни и выскочил во двор. Воздух звенел от злобного шипения и горловых воплей борющихся существ, их яростный визг оглушал. Старый дон решил сегодня же покончить с родовым проклятием семьи Сарандон и не растерялся — поднял винчестер к плечу, прицелился в тесно сплетенный клубок кошачьих тел. Выстрелив два раза обычными пулями поверх кошачьих голов, он привлек к себе внимание дерущихся. Два зверя разомкнули смертельное объятье и повернулись к старику. Их глаза горели кроваво-красным огнем, злобный вой вырывался из разинутых пастей, с клыков падала пена. Рамон секунды не промедлил, не дрогнул и выстрелил серебряной пулей в прыгнувшего ему навстречу зверя. Отчаянный рев вырвался из пасти подстреленного, перешел почти в человеческий крик тоски, и чудовище, уже бездыханное, упало на мраморные плиты двора, поливая их своей кровью. Серебряная пуля, собственноручно отлитая Рамоном Лопесом, не подвела и упокоила порождение тьмы. Дальним предком дона Рамона был жрец ацтек, поклонявшийся грозному богу-леопарду. Умение общаться с потусторонним миром перешло через несколько веков по наследству к мексиканцу Лопесу. Второй зверь присел на задние лапы, задрал голову к полной луне, равнодушно взиравшей с ясного неба на порожденную ее светом трагедию, разинул