Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Ты? — изумлённо выдохнул Пальцер. — Но… как ты можешь мне звонить?

Макс рассказал, что произошло, и спросил, нет ли новостей по Нойману.

— Нет, ничего. Я тут, конечно, не всё знаю, но в отделе убийств у меня есть пара знакомых. Случись что-то прорывное — я бы услышал.

— Чёрт. Я в Нойсе, хожу по кругу. Никак не сдвинусь с мёртвой точки. А Кирстен где-то на бомбе, которая в любую минуту может взлететь на воздух.

— А что с розыском? Подозреваю, твоему напарнику крепко влетит.

— Возможно. Но что касается меня — думаю, скоро поймут, что всё это инсценировка. С записью что-то не так, они уже выяснили. Уже одно это меня сильно оправдывает.

— Что ж, обнадёживает. И что дальше?

Вопрос, который Макс задавал себе чуть ли не ежеминутно.

— Не знаю. Честно говоря, я в тупике.

— Хм… — протянул Пальцер.

— Что?

— Да так, мысль одна. Не пойми превратно — я просто пытаюсь рассмотреть все варианты.

— Говори.

— Твой напарник, Бёмер… Тебе не кажется странным, что он вдруг так круто переменился? Если вспомнить, как он держался с тобой все эти дни.

Макс внутренне противился признанию: где-то на задворках сознания тот же вопрос уже мелькал.

— Смерть Хильгер выбила его из колеи, а в таком состоянии не всегда мыслишь трезво. Уж кому-кому, а мне ли не знать. Но он по-прежнему мой напарник.

— Да, наверное, ты прав. Просто странно: именно после гибели Ноймана он внезапно делает разворот на сто восемьдесят градусов — и оказывается рядом ровно в ту минуту, когда тебя берут.

Под ложечкой у Макса неприятно засосало.

— Так вышло, потому что он и без того был в Кёльне.

— Действительно, счастливое совпадение. И что он там делал?

— Был на территории фабрики.

— Ага. Кёльнские коллеги из убойного, конечно, тоже там работали, и это не его участок, но, наверное, он появился, потому что ты замешан в деле.

— Я тоже так думаю.

После короткой паузы Пальцер сказал:

— Чёрт, прости. Я просто пытаюсь учесть всё.

— Брось, мысль и впрямь напрашивается. Но я не могу представить, чтобы Хорст сделал что-то мне во вред.

— Да, ты наверняка прав. Я ведь его и не знаю. Какие планы?

— Никаких. Я в отчаянии, а отсчёт для Кирстен идёт. Тебе чем-нибудь поможет, если я приеду?

— Не знаю…

Возвращаться всё равно придётся, — подумал Макс, — только пока не понимаю, куда. Кёльн? Дюссельдорф? В любом случае машина под рукой не помешала бы. Тем более если удастся выяснить, где держат Кирстен. Пальцер — единственный, кто ему ещё помогал. Если не считать Бёмера. И всё же мысль о том, чтобы тот приехал в Нойс, отзывалась смутным неприятием.

— Спасибо, но здесь ты вряд ли пригодишься.

— Хорошо. Просто пришло в голову.

— Я перезвоню попозже. Может, наконец нащупаю что-нибудь стоящее.

— Ладно, телефон всегда при мне. До связи.

Макс закончил разговор и сунул аппарат в карман — но тут же снова достал и пристальнее всмотрелся. А если на нём стоит программа, записывающая все разговоры? Местоположение телефона Бёмер так или иначе может отследить в любой момент. Покачав головой, он убрал устройство обратно и зашагал дальше.

Нельзя видеть призраков повсюду. Он ещё раз поговорит с Фогтом. Но уже через несколько шагов слова Пальцера снова зазвучали в ушах.

«Странно: именно после гибели Ноймана он делает разворот на сто восемьдесят градусов — и оказывается рядом ровно в ту минуту, когда тебя берут… Действительно, счастливое совпадение. И что он там делал?.. К тому же это не его участок».

Макс остановился и обозвал себя дураком. Что я творю? Разве не за это самое я только что укорял Бёмера — за то, что он мне не доверяет?

Он зашагал дальше, заставляя себя сосредоточиться на предстоящей беседе с Фогтом.

И всё же тревожный осадок остался.

15:17

Макс как раз сворачивал на улицу, где стоял дом семьи Фогт, когда в кармане ожил телефон Бёмера. Звонил сам Бёмер — с незнакомого номера.

— Я в университетской клинике в Кёльне. Я…

— Что ты там забыл? — удивлённо перебил Макс.

— Я попросил дока, учитывая, в какой опасности Кирстен, ускорить вскрытие Ноймана. Зашёл узнать, как продвигается. Своего телефона у меня сейчас нет, но… да это и неважно. Важнее то, что док нащупал при гистологии — её делали, чтобы исключить сопутствующую причину смерти.

— И?

— Вся ткань пронизана необычными полостями.

— Слушай, не тяни. Что это значит?

— Такие полости образуются, когда кристаллы льда сначала возникают, а потом оттаивают. Макс, тело Ноймана было заморожено.

ГЛАВА 37

Прошло несколько мгновений, прежде чем услышанное дошло до Макса во всей полноте, и он сделал неизбежные выводы.

— Он был… заморожен? Но ведь только вчера вечером он говорил со мной по телефону. А утром я нашёл его. Полностью оттаявшим.

Память услужливо подсунула основы судебной медицины — те самые, что когда-то приходилось зубрить.

— Это попросту невозможно. Допустим, его застрелили вскоре после нашего разговора, заморозили и тут же разморозили — что само по себе бессмыслица… Нет, исключено. При восемнадцати градусах телу нужно не меньше двенадцати часов, чтобы оттаять.

— Верно. И если вчера вечером с тобой говорил не он, значит, и раньше всё это время трубку брал кто-то другой.

— Это значит… — Макс задохнулся. Догадка была настолько чудовищной, что у него закружилась голова. — Это значит, Александр Нойман к похищению Кирстен непричастен. Он мёртв. И уже давно.

— Именно. Его специально заморозили, чтобы сегодня утром выдать за свежий труп. Кто бы за этим ни стоял, он постарался на славу, но упустил мелочь: при вскрытии обман неизбежно вылезет наружу.

— Значит, со мной играют куда более извращённую игру, чем я полагал.

— Похоже на то. Вопрос — зачем? С Нойманом всё было ясно. А теперь…

— И всё-таки это связано с Нойманом. За этим стоит человек, знавший не только его. Но и меня. И Верену.

— Так и есть.

— Я перезвоню. — Мысли неслись вскачь. — Я и без того собирался ещё раз поговорить с Маркусом Фогтом. Теперь этот разговор приобретает совсем иной смысл.

— Есть ещё кое-что, Макс.

— Что?

— Одна мысль.