Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

если не вдаваться в подробности, вычеркнула из своей жизни, вытравила из мыслей. Ей требовалось жить дальше – ради этого она старалась забыть о Дэвиде. Но вот Мэттью…

О, с ним все было иначе.

Она никогда не забудет своего чудесного малыша. Ни на мгновение, ни при каких обстоятельствах. Она знала это наверняка. Невозможно взять и отбросить эту часть жизни – можно только научиться сосуществовать с ней. И не важно, какая сильная боль вас гложет, не нужно бороться с ней, не нужно отталкивать. Лучше принять ее как часть самого себя. По-другому просто никак.

Одно то, что когда-нибудь она может забыть о Мэттью, убивало ее даже больше самих воспоминаний.

Невольно она прижала руку к губам, не давая вырваться стону. Как и прежде, горе накатывало без предупреждения, никогда не заглядывая в лицо. Горю свойственно подкрадываться исподтишка, когда вы ждете его меньше всего. Рональд заерзал, но глаз от газеты не поднял, не всполошился. Шерил была ему за это благодарна.

И вновь она задумалась: «Что именно Рейчел хочет мне сказать?»

Поскольку сестра не любила сантиментов, она наверняка хотела рассказать что-то важное. Очень важное и касающееся Дэвида, наверное.

Однако куда вероятнее было то, что Рейчел хотела поговорить о Мэттью.

Глава 9

«Привет, милая звездочка! Проснись и пой!»

Я, верно, умер. Умер, попал в ад и сижу в темноте, слушая, как Росс Самнер без конца измывается над саундтреком из мюзикла «Волосы». Башка болит, словно в лоб вбили кол. Но постепенно я начинаю различать свет во мгле и моргаю раз-другой.

«Ты мерцаешь над нами, а мы – под тобой…» – выводит Росс.

– Рот на ноль, – говорят ему.

Я выныриваю обратно в реальность, гляжу на флуоресцентный светильник над моей головой. Как ни пытаюсь сесть – не могу, но мешают мне вовсе не усталость, боль или травмы. Я смотрю влево – так и есть: мое запястье приковано наручниками к спинке кровати. То же самое со вторым запястьем и обеими лодыжками. Четверная фиксация, все по классике.

– Ох, какое веселье! Обожаю! – Росса Самнера так и разрывает маниакальный смех.

В глазах по-прежнему все плывет, поэтому я, сделав глубокий вдох, пытаюсь понять, где мы вообще. Итак, серо-зеленые бетонные стены, много коек (кроме моей и Росса, все пусты). Лицо Росса по-прежнему напоминает отбитый бифштекс, его сломанный нос заклеен. Это лазарет. Меня принесли в лазарет. Ладно, уже неплохо. Местоположение определено. Повернув голову в другую сторону, я вижу возле себя не одного и даже не пару, а сразу трех охранников. Двое сидят у моей постели, ни дать ни взять – безутешные родственники, а последний несет вахту позади них.

И все они смотрят с выражением, не обещающим мне ничего хорошего.

– Вот теперь ты точно попал, старина, – говорит Росс Самнер. – Да еще как попал.

Мне в рот будто бы набился песок, но я все же хриплю:

– Эй, Росс…

– Слушаю тебя, Дэвид.

– А классный нос я тебе сделал, придурок.

Самнер больше не смеется.

Вы же помните: здесь нельзя показывать страх.

Я снова гляжу на охранников, с той же дерзостью: перед ними тоже нельзя выглядеть слабаком. Переводя взгляд с одного на других, я чувствую себя неуютно от их разгневанного вида. Эту праведную злость, скорее всего, вызвал именно я.

Интересно, куда делся Курчавый?

Ко мне подходит женщина – наверняка врач.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она безразличным тоном.

– Слегка плыву.

– Чего и следовало ожидать.

– Что со мной случилось?

– Мы пока что это выясняем. – И она косится на злющих охранников.

– А нельзя меня развязать?

– Им решать, – машет доктор в сторону этой троицы.

Судя по их непреклонному виду, мы не подружимся. Когда доктор выходит из комнаты, я замолкаю, не зная, что еще делать. Только пялюсь на старенькие часы с черными стрелками и белым циферблатом, напоминающие мне те, которые я частенько гипнотизировал взглядом в начальной школе Гарфилд, мысленно умоляя время бежать быстрее. На часах чуть больше восьми. Вероятно, восьми утра, а не вечера, хотя без отсутствующих в лазарете окон трудно узнать наверняка. Голова так и раскалывается… Но я все равно пробую восстановить в памяти события предыдущей ночи (если это была она), вплоть до момента, когда меня спас некий голос. Вспоминаются в основном лицо Курчавого, мой страх, моя паника.

Что же случилось?

Стражник на патруле, он худой и высокий, с чрезмерно острым кадыком. Зовут его Хэл, но здесь его знают по кличке Задира, ведь он вечно задирает штаны повыше, чтобы те не падали с его «забытой где-то задницы», как шутил один заключенный. Так вот, этот Задира, не сводя с меня глаз, вдруг шмыгает к койке и наклоняется так низко, что почти касается своим носом моего. Я вжимаю голову в подушку, не шевелясь и только чувствуя его зловонное дыхание; ей-богу, у него во рту песчанка сдохла!

– Ты покойник, Берроуз, – шипит он мне в лицо, и я едва не задыхаюсь от вони.

Так и хочется посоветовать ему зубную пасту, однако разумнее будет помалкивать.

– Хэл, – оживает Карлос, второй охранник и, вообще-то, классный парень.

Но Задира Хэл плевать на него хотел, он только повторяет мне: «Покойник». Я молчу, ведь все сказанное мною точно будет использовано против меня.

Хэл вновь принимается расхаживать из стороны в сторону, а Карлос и третий охранник, по имени Лестер, продолжают сидеть. Я же, прикрыв глаза, окончательно откидываюсь на подушку.

Меня, очевидно безоружного, пристегнули к койке и оставили под наблюдением трех охранников. Сразу трех. Чего они так боятся? Что за хрень происходит? И где Курчавый?

Я что, ранил его?

Моя память утверждает, что не было такого, однако можно ли ей верить, с моими-то ментальными проблемами? Может, я отключился, а тот, другой охранник, отозвавшийся на мои крики, не успел открыть ворота, прежде чем я выхватил у Курчавого заточку и…

Вот черт!

Но даже сейчас, гадая об исходе той ночи, я чувствую, как одна мысль в моей голове как ураган сметает все остальные: а что же мой сын, жив ли он?

Я так отчаянно пытаюсь высвободить руки и ноги, что даже затылком упираюсь в подушку, а в итоге лишний раз ощущаю свою беспомощность. Не знаю, сколько времени проходит, пока я тщетно строю план побега.

Но вдруг звонит настенный телефон. Трубку берет Карлос, говорит тихо, стоя ко мне спиной, так что я не могу разобрать ни единого слова. Пара секунд – и он вешает трубку, кивая Лестеру