Последний час - Самюэль Бьорк

Йессика кашлянула.

– Начну… что?

Он тихо засмеялся.

– Документировать. Ради этого ты здесь. Ради этого я выбрал тебя. Я наблюдал за тобой много лет, Йессика. Ты пишешь великолепно. Ты хороший человек. У тебя есть совесть, есть мораль. И это было главным критерием. Я должен был найти того, кому можно доверять. Кто поймет. Кто сделает то, о чем я прошу.

– Я… – начала Йессика, но он перебил:

– Вот и главный вопрос! Ты же готова?

Опять тишина.

– Готова… к чему?

– Помочь мне. Ты ведь правда мой друг?

Раздались шаги. Он подошел и убавил громкость.

– Конечно, – кивнула Йессика.

– Да? – голос стал ближе, настойчивее. – Или ты такая же, как остальные? Как те ублюдки, что улыбаются тебе в лицо, а стоит отвернуться, воткнут нож в спину. Будут смеяться, когда ты будешь лежать в грязи. И бросят. Навсегда.

Она глубоко вздохнула под тканью, и на этот раз услышала в его голосе то, что нельзя было спутать ни с чем.

Безумие.

Йессика сглотнула, собралась.

– Нет, я не такая. Ты можешь доверять мне.

Тишина.

Долгая.

Слишком долгая.

Она уже подумала, что он ушел.

Но он заговорил снова.

Спокойнее.

– Я верю тебе. Можешь думать, что идиот, но я правда верю.

Он усмехнулся.

– И у меня так-то нет выбора. Поздно искать кого-то еще.

– Тебе и не нужно, – сказала Йессика, не имея понятия, о чем он говорил. – У тебя есть я. Скажи только, что я должна делать.

Она вздрогнула, когда вдруг почувствовала его руки.

Он провел ладонями по ее телу.

И вниз по рукам.

– Думаю, нам стоит заняться этим прямо сейчас. Прежде чем мы поедем. Они подождут. Важно, чтобы ты увидела. Ладно? Я выйду. Покурю. А ты оглядись. Впитай все. На столе лежит фотоаппарат. Чувствуй себя как дома. Будь журналисткой.

– Хорошо, – кивнула Йессика.

– Отлично, – сказал он и вложил что-то в ее ладонь.

Ключ.

– От замка на мешке. Я выйду, а мы скоро увидимся.

Йессика медленно кивнула.

Шаги по полу. Дверь скрипнула. На секунду в комнату ворвался свежий воздух, и снова стало тихо.

Боже мой…

Йессика нащупала замок на затылке, подцепила его ключом и, наконец, сорвала мешок с головы.

Свет ударил в глаза. Она зажмурилась.

Где она?

Небольшая гостиная.

Старая ферма.

Где-то за городом.

Стены были сплошь увешаны фотографиями, распечатками, заметками.

Под окном тянулся длинный стол с целым рядом мониторов.

Полицейские рации.

Йессика торопливо пересекла комнату, подняла со стола фотоаппарат, сняла крышку и прижала его к глазу.

Документировать все?..

Что за черт?..

Ладно.

Она медленно подошла к стене и стала рассматривать фотографии.

Все они были здесь.

Те жертвы, чьи снимки она уже видела.

Мария Симонсен.

Альфред Беккер.

Леонард Рикардссон.

Оливер Санд.

Под каждым – цифра и буква.

А1.

А2.

А3.

А4.

Что это значит?..

Йессика оглянулась и заметила полку.

Папки.

С теми же буквами и номерами.

Она вытащила первую, торопливо пролистала.

Мария Симонсен.

Много фотографий.

Под ними – записи.

«Возвращается с работы. Время: обычно между 19 и 20. Всегда одна».

Быстро перевернула страницу.

Еще снимок.

В спортивной форме, с теннисной сумкой.

«По вторникам: сквош. Один и тот же партнер. Неважно».

Йессика бросила нервный взгляд на дверь, сунула папку обратно и вытащила следующую.

Альфред Беккер.

Опять фотографии, подробные заметки.

Чужое имя, выделенное желтым. Лилиан Лопес.

И надпись:

«Ибица. Чертова стерва».

Она наугад сунула папку обратно и подошла к комоду.

Фотография маленькой девочки в рамке.

И рисунок.

Человечек с огромной головой и палочками вместо рук и ног.

Кривые разноцветные буквы:

ПАПА.

А внизу – красное сердечко.

Ребенок?

Не останавливайся, Йессика. Иди дальше.

Она глубоко вдохнула и повернулась к другой стене.

А там – она сама.

Входная дверь ее дома, подъезд.

Выходит из здания «ВГ», наклоняется, чтобы открыть замок на велосипеде.

Рокки.

Ателье в Валере.

Фото с зум-объектива: кисть касается полотна, в руке бокал красного вина.

Боже…

Страх снова накрыл ее, пока она подносила камеру к лицу и старалась держать себя в руках.

Снять все.

Задокументировать.

Зачем?..

Ладно.

Хорошо.

Просто делай, что он говорит.

Минута? Десять?

Она не знала, сколько прошло времени.

Ручка двери пошевелилась.

И вот он – стоит перед ней.

Улыбается.

На голове черная балаклава.

Военная форма.

Строгий китель.

Отутюженные брюки.

Коричневые блестящие ботинки.

Медали на груди.

– Ну как все прошло? – Он кивнул и вошел в комнату. – Успеваешь все снять?

– Думаю, да. Но зачем?..

Он снова улыбнулся, поднял ладонь.

– Всему свое время, Йессика. Я, конечно, не так хорош в этом, как ты, драматургия – твоя область, но у меня есть одна мысль. Думаю, здесь и начнем.

– Э-э… Ладно.

Он тщательно подтянул узел галстука и уселся в кресло, с которого она только что встала.

– Помнишь, я просил тебя посмотреть в зеркало?

Она осторожно кивнула.

– Конечно.

– Хочешь узнать зачем?

– Очень хочу.

– Я просил тебе посмотреть в зеркало, потому что у тебя есть лицо.

Он ухватился пальцами за край балаклавы и медленно стянул ее на глазах у Йессики.

– А у меня – нет.

76

Холгер Мунк стоял под шумящей буковой кроной на окраине двора, с потухшей сигаретой в зубах. Он испытывал сильное, нарастающее ощущение, что они допустили ошибку. Фигуры на земле прямо перед ним. Мужчина и женщина, лицами в гравий, руки в наручниках за спиной. Томми Вагнер. И, по всей видимости, его невеста. Еще двоих – крепких парней с татуированными руками и опущенными головами – как раз выводили из соседнего здания. Их заталкивали в полицейскую машину.

– Ну что?

Он чиркнул зажигалкой, когда Хегерберг подошел к нему.

– Немного нашли. Но не то, что искали.

– Что делаем с ним? – крикнул Карри, все еще держа «Глок» направленным на Вагнера.

– Какого черта вы творите? Я требую адвоката!

– Пусть лежит, – коротко бросил Мунк и пошел вместе с Хегербергом вниз, к амбару с распахнутыми дверями.

Он заглянул внутрь и раздраженно покачал головой.

От пола до потолка – палеты с пивом.

Алкоголь.

Картонки сигарет.

Контрабанда.

Черт побери.

– Все проверили?

– В процессе, – ответил Хегерберг. – Но пока ничего многообещающего.

– Объект зачищен, – сказал один из командиров группы, снимая шлем.

– Полностью?

– Так точно. Пусто. Ни взрывчатки, ни оружия.

– А те бараки?

Хегерберг кивнул в ту сторону.

– Занимаемся, – откликнулся полицейский как раз в тот момент, когда его коллега вышел из дверей и покачал головой.

– Ничего? – крикнул Хегерберг.

– Ничего существенного. Просто комната отдыха. Пара косяков, и все.

– Черт, – пробормотал Мунк и снова пересек двор.