Явление прекрасной N - Евгения Райнеш

— Я хочу жить со своей взрослой женой. С Кайсой. Как бы то ни было. В конце концов, я привык…

Последнее, наверное, он сказал зря, зато честно.

— Новые новости, — засмеялась уже совсем Нира. — Привыкнешь и к другому. Расслабься и получи удовольствие, Гордеев. Кроме того, я смогу очень быстро повзрослеть. Ты же помнишь, все говорили, что веду себя старше своего возраста.

Он не стал говорить об «удовольствии», которое уже в полной мере получили Ритка, Кайса, Мика и Эд. Нира всё равно бы не поняла. Она просто хотела, чтобы всё встало на свои места. Так, как сама считала справедливым. Наверное, имела на это право. Но…

— Не выйдет, — тихо, но твёрдо сказал Гордей. — Это будет нечестно по отношению ко всем нам.

Он полез в карман и достал платок, в котором покоилась белая хрупкая косточка. Нира напряжённо смотрела на этот крошечный узелочек. Она побледнела, когда Гордей развязал его.

— Ты же знаешь, что это? — сказал он, подчёркивая каждое слово.

Кайса, почти совсем растворившаяся в Нире, должна его услышать. Идентификация главного «я» в личности. Так, кажется, это называется в психотерапии.

Она молчала, и Гордей продолжил.

— Навья косточка Ниры. Если я переломлю её сейчас, то Нира уйдёт. Останется только Кайса.

Гордей чувствовал себя распятым на перекладине реальности и потустороннего мира. Под ногами — прошлое, над головой — будущее. Слева — навь, справа — явь. Он и верил, и не верил одновременно во всё сразу: шоковую терапию, навью кость, сумасшествие Кайсы и подселение в тело жены духа умершей много лет назад девушки.

— Прости, — сказал Гордей. — Мне очень жаль. В самом деле, очень жаль.

Она смотрела на него всё ещё доверчивыми, не до конца понимающими глазами, когда Гордей достал белую кость-иглу. Не хотел мучить её демонстрацией, он же не садист.

Но невольно замешкался, когда дымчатый кот прыгнул на него из-под барной стойки. Гордей не успел подумать, как быстро Тимофей смог попасть сюда, хотя, впрочем, понимал, что потустороннее существо способно и не на такое.

В зале стремительно понизилась температура, промозглая сырость проникла под толстовку и джинсы, и он непроизвольно поёжился.

— Мы доверяли тебе, — покачала головой Кайсы Нира. — Тима спасал много раз. Варил тебе свой знаменитый кофе, считал другом…

Осознание необходимого предательства пронзило Гордея. Он чувствовал, как десятки струн протягиваются сквозь тело и дрожат, натянутые на его каркас.

Кот кинулся на Гордея, и тот дёрнулся.

Хрупкая косточка в руках хрустнула.

Судьба сама выбрала за Гордея. Или… Что-то иное словно подтолкнуло его пальцы? Совсем чуть-чуть…

Стань тем, кем должна, Нира, — тонким побегом перводрева, что держит собой всю Тополиную Яругу, и прошлое её, и будущее. Звени колокольчиком своего отца — Стени, наполняй мир хрустальной мелодией. А когда придёт моё время, я уйду без сожалений, в землю, в корни, где меня ждут и отец, и бабушка Анна, что держат сейчас Яругу на своих незримых плечах. Мы не встретимся с тобой даже там, Нира, потому что так случилось, и никто не виноват.

Мы все связаны первотополем, те, кто рождается на этой земле, и уходим, чтобы стать его частью. Ты — из рода ветвей, я — корней. Прощай, девочка, и мне… Так жаль.

Застонало всё пространство бара, в соседнем зале грохнулось о землю с металлическим звоном, и Гордей был уверен, что обрушился пилон. Следом опять же откуда-то издалека раздался визг разлетающегося осколками стекла: скорее всего попадали оставшиеся где-то бутылки со спиртным. Потянуло хорошим алкоголем — вязким, сладким ликёром, полынной горечью абсента.

В тот же момент всё тело Кайсы вдруг внезапно обмякло. Не издав ни звука, она повалилась тряпичной куклой прямо на пыльный пол «Лаки». Кот, развернувшись в полёте, впечатался огромной ушастой тенью в полки за барной стойкой, стены зашипели и ощерились острой осокой, прорезавшей кирпич.

И тут же стихло.

«Вот и всё», — безнадёжно подумал Гордей, наклоняясь над неподвижной фигуркой, распростёртой на полу.

«Как просто…»

Растаяли призрачные тени на стене — маленькая и хрупкая, чёрное с золотом, и дымчатая, белая, пронзительно голубоглазая.

* * *

Кайса спала, свернувшись в комочек, зажав между коленей ладони. Она опять мёрзла, и это обрадовало Гордея.

Он носил её на руках целый день. Сначала — из бара в машину, а затем — из машины, вверх по лестнице, домой. Гордей никогда до этого не носил Кайсу столько на руках.

Сначала он очень испугался, ему показалось, что жена умерла. Даже если всё потустороннее всего лишь плод его воображения, у психически нестабильной Кайсы могло остановиться сердце, когда он переломил символическую Навью кость. Если Кайса так верила, что она возродилась в погибшей Нире, то вполне могла отреагировать шоком на свою вторично условную смерть. Метафизическую.

Но она дышала, и пульс был ровный. Просто внезапно погрузилась в глубокий, спокойный сон. Как под наркозом. И не проснулась ни в дороге, ни уже дома, когда Гордей осторожно устроил её на кровати.

«Пусть спит», — решил он.

Сон лечит многие болезни.

Гордей пока занялся странным делом, которое, по его мнению, не требовало отлагательств. Он выгреб из-под кровати осколки погибших фигурок, рассмотрел, что от них осталось.

Слава богу, Сердечко пострадал меньше, чем некоторые из них, раскрошенные без шанса на восстановление. Домовёнок распался аккуратно на две половинки, и ещё откололась рука, которую Гордей с трудом, но нашёл в общей куче обломков.

Сначала Гордей восстановил Сердечко, а потом, весь остаток дня, занимался тем, что выискивал запчасти и склеивал разбитые фигурки. Так и уснул за столом, уткнувшись лбом в перемазанные суперклеем руки. Предыдущий день вытянул из Гордея все соки.

Когда проснулся, за окном уже стемнело. Он потянулся, прислушиваясь к ровному дыханию Кайсы. Выключил настольную лампу над столом, прошёл в спальню. Гордей присел на корточки перед кроватью, стараясь не разбудить её и в то же время страстно желая, чтобы Кайса проснулась. Но сама, без вмешательства. Она словно почувствовала его желание. Ресницы на бледной, впалой щеке дрогнули, потом ещё раз, и Кайса открыла глаза.

— Почему ты тут? — сказала она тихо. — Разве сегодня нет дежурства?

— Я в отпуске, — так же негромко ответил Гордей.

— Хорошо, — она улыбнулась. — А почему мне ничего не сказал? Может, мы сможем… Хотя бы в Сочи? Там же тепло в марте? Я так замёрзла…

Она произнесла это виновато. Гордей чуть не проговорился, что недавно начался май. Только Кайса всё равно увидела зелёную листву деревьев в окне. Он не догадался вовремя загородить обзор.