Предел терпения - Челси Бикер

детей, играющих с мелками, как было сказано. Легла на бетон, и дочка с сыном обвели мое тело линией, как на месте преступления, пока я снова и снова прокручивала в голове вечеринку Майка, что дезориентировало меня окончательно. Как могли мы сделать настолько разные выводы из нашего разговора? Но мне некогда было задаваться вопросами: детям требовался полдник, потом помощь в строительстве башни из кубиков высотой до потолка. Пролились слезы, когда башня упала, и тут же высохли, когда я быстро построила ее снова. Дети циклически проходили полный спектр человеческих эмоций за считаные минуты, снова и снова. Шли часы, и внутри у сына и дочери начинались и заканчивались целые жизни. Кто-то однажды сказал мне: если не знаешь, чем заняться с детьми, и переиграл уже во все игры, «просто добавь воды». Весьма практичный совет. Мы пошли обратно во двор, и я включила шланг. Мое тело распласталось на траве. Вода лилась на меня потоком, но мне было все равно.

– А что теперь? Что дальше? – визжали дети. Не вставая с лужайки, я дала им задание заполнить мини-бассейн, который муж просто ненавидел, потому что тот портил газон. Мои дети превращались в тюленей, русалок, акул, о боже, кем они только не становились. Я попыталась обрести глубокую внутреннюю тишину (тишины снаружи ждать не приходилось) и вспомнить точно, каким тоном Джейн размышляла вслух о том, что подумает мой муж, если узнает правду.

И тогда разум дал мне подсказку: тебе нужно найти компромат на нее. Чтобы уравновесить ситуацию.

Я как раз входила в эту темную область души, когда села и увидела пчелу у себя на бедре. В отличие от мужа, неженкой я не была, поэтому инстинктивно прихлопнула насекомое, которое тут же меня ужалило. В тот самый момент, когда мозг зарегистрировал боль, я услышала, как мотор «шевроле» ревет на улице и шины визжат от резкого торможения. Укус подождет. Укус ничего не значит. Боль – лишь состояние ума, взбаламученного Джейн. Я побежала к переднему крыльцу, чтобы встретить ее. Все степени защиты мигом слетели.

– Умоляю, – пролепетала я и почувствовала, как колени ударяются о бетон подъездной дорожки, а руки складываются в молитвенном жесте, – пожалуйста, не говори ему.

Она подобралась при виде меня.

– Я ношу парик, потому что собственные волосы напоминают мне о матери, – сказала Джейн. Было видно, что она плакала. Лицо казалось обнаженным без косметики. Парик все еще стоило поправить.

– Прости, – сказала я.

– За что? За придирки к моим волосам или за то, что не хочешь выносить мне ребенка?

Голоса детей приближались. Я встала как раз в тот момент, когда дочка с сыном показались из-за дома и побежали к Джейн.

– О боже мой, инопланетяне! – закричала она. – О нет! Они меня поймали! – Потом наклонилась и обняла детей. Ларк спрятал милое личико в локонах парика, но глаза Новы были устремлены на меня. Она чувствовала подвох. Меня бесило, что я оказываю на нее такое глубокое воздействие. Но чему удивляться: я ведь ее мать.

– Как насчет телевизора? – спросила я их. – Посмотрим одну серию, а потом будем ужинать. – Они побежали в подвал смотреть свою любимую детскую передачу, что теперь стало не столько редким удовольствием, сколько неотъемлемой частью нашей повседневной жизни.

Мы с Джейн снова остались одни. Если кто-то из соседей посмотрел бы в окно, мы, наверное, выглядели бы как сестры, которые приобрели многолетнюю привычку выяснять отношения на ровном месте в ежедневном споре на тему того, приготовить лосося или курицу, и кто будет делать заправку для салата, и кто опять забыл купить лук-шалот.

– Мне казалось, материнство перезагрузит меня, – сказала я. – Сотрет прошлое. Но вышло наоборот, Джейн. Словно скоростное шоссе назад во времени: смотришь на своих детей и видишь себя. Вот ты, например, даже не можешь видеть собственные волосы, потому что они напоминают тебе о матери. А представь, если бы тебе целыми днями пришлось смотреть в ее глаза.

– Но если это будет твой ребенок, мне не придется пялиться в глаза своей матери. Я буду смотреть в твои.

После ее слов я почувствовала себя по-настоящему любимой. Любовь другой женщины бесценна. И все же я не могла дать ей желаемого.

– Ты так или иначе будешь вспоминать собственное детство, день за днем, каждую подробность. Неустанно.

– У меня все будет по-другому. – Вот она, причина, по которой люди до сих пор существуют.

– Возможно. Но кроме того, есть вполне реальная вероятность, что матка у меня просто вывалится на пол, если я рожу еще одного ребенка. Я физически не выдержу следующие роды.

Она вздохнула.

– Пойми, ты прикрываешься болезнями, надеясь забыть, что твоя мама сидит в тюрьме и умоляет о помощи, а ты застыла столбом и ничего не делаешь. Кто-то должен был это сказать.

Мы сидели на ступеньках крыльца. Огромная печаль исходила от Джейн. Она посмотрела на дом, на цветочные ящики снаружи окон.

– Ты справилась, – сказала она. – Получила все, чего хотела.

Чего я хотела…

Я хотела иметь все то, что сейчас даю своим детям.

Но у нас были только квартиры со сломанными дверями, дыры в стенах, рабочие ботинки, выставленные в ряд в коридоре. Ружья в шкафах, разномастные тарелки из остатков сервизов и пластиковые вилки, грязные окна с липкими следами от скотча после урагана Иники. Заплесневелые старые ковры и колючая мебель. Eau de cigarette[14]. Прокуренное детство. Страх в воздухе, в наших легких, в нашей крови.

Я говорю это не для того, чтобы пристыдить тебя, родительница. А для того, чтобы ты знала: теперь, будучи матерью, я наконец понимаю, сколько всего отнял у тебя мой отец.

Но у нас был океан, был даже в самые худшие годы.

И когда наши тела находились рядом с его простором, твоя рука в моей, пока мы бежали по песку среди загорающих на пляже людей – мы могли быть этими людьми. Это у нас был ключ от номера и полотенце с логотипом курорта, это мы могли зайти в розовый отель и заказать розовые блинчики в толпе других туристов, и пить сок гуавы, и быть кем угодно; одно и то же солнце отражалось в глазах у всех, солнце, которое превращало нас в обычных людей. Целый день мы были блаженно свободны на этом пляже, и я спрашивала себя, почему, когда солнце садилось, ты все равно собирала вещи и отводила нас обратно к нему.

Я взяла Джейн за руку.

– Я получила то, чего хотела?

– Вот видишь, – мрачно сказала она. – Ты даже не понимаешь.