Предел терпения - Челси Бикер

Глава 22

На следующий вечер я заглянула в комнату Новы, где дочка расставила на полу миски с водой и хлопьями и была занята тем, что рассаживала перед ними свои плюшевые игрушки. Ларк поумнел и больше не хотел изображать щенка. На Нове была ночная рубашка, подарок Тутси: блестящая синтетическая штука, источающая химический запах.

Неважно. Пусть носит.

– Эй, хочешь, я тебе почитаю?

Девочка подняла глаза, вздрогнув от внезапного вторжения в ее внутренний мир. Она была совсем маленькой, но временами казалась почти старой. Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз укладывала ее спать, до Тутси, до Джейн, и было почти неловко находиться с дочерью наедине. Из ее маленькой колонки звучал Бетховен. Я представила, как мы вместе обедаем, Нова уже взрослая. Вот бы рассказать ей всё. Но я не решилась бы, прикусила язык. Вспомнила бы, что заплатила высокую цену, лишь бы не передавать дальше травму, кочующую в нашем роду от поколения к поколению. И однако я все больше и больше подозревала, что подошла к делу неправильно. Возможно – и даже скорее всего, – ложь, которой я пичкала дочку, чтобы уберечь, лишь создала новую, комплексную, состоящую из многих частей проблему для всех нас. «Единственный выход – сквозь», – любила говорить Джейн. Но разве нет смысла рыть туннель в противоположном направлении?

– Конечно, – просияла дочь, – только сначала я хочу тебе кое-что показать.

Она провела экскурсию по своей комнате, показав все домики, которые сделала для своих зверюшек: больница для тех, кто выскочил на дорогу под колеса машины, отдельное крыло, где разбирались со случаями удушья, и архив потерянных щенков, если малышей похитили. Отлично, она страдает той же паранойей, что и я. Но затем Нова показала мне продуктовый магазин – конечно, он назывался «Дары земли», – где продавались корм для собак и смузи. Она даже написала объявление «Растения обладают силой!».

– Мне очень нравится, – заверила я и присела, чтобы оказаться с Новой лицом к лицу. – Солнышко, я знаю, что в последнее время была сама не своя. Прости меня.

Она расчесывала гриву лошади с кривой мордой.

– Ты знала, что у коров четыре желудка?

– Круто, – отозвалась я. – Нет, не знала.

– Представь, сколько пробиотиков им приходится принимать, – сказала она. И мы обе нервно хихикнули, а потом расхохотались во весь голос. Смех успокаивал: мой смех говорил дочери, что я стараюсь изо всех сил, а ее смех заверял, что она меня видит и хорошо выучила за свои семь лет и что всегда может указать на меня и заявить с уверенностью: «Это моя мама». И не нужны никакие рассказы о прошлом. Я принадлежала Нове, а она – мне.

Я не могу показать ее тебе, дорогая родительница, но могу вот так рассказывать о своей дочери. И снова умоляю: пожалуйста, не отнимай этого у меня.

* * *

Позже в ту ночь, когда небо стало ясным и темным, дети наконец-то уснули, а муж читал роман, который я советовала ему уже несколько лет, мы с Джейн поехали на обязательную для всех работников универсама «кладбищенскую» смену. Я испытывала легкий трепет – моя первая ночная смена в «Дарах»! – но Джейн бесилась:

– Так и знала, что начальники начнут совать меня в говенные смены, как только я перестану с ними трахаться.

Но я не могла не чувствовать волнения перед предстоящей физической работой – разгрузкой поддонов, расстановкой товаров на полках, уборкой и обновлением магазина: наступил сезон барбекю, и Стивен твердил, что каждая, даже самая маленькая деталь должна кричать посетителям: «Жарьте, ублюдки!»

– Наоборот, здорово, – заявила я подруге, убирая наши сумки в шкафчики. Сандра кивнула в знак приветствия, прежде чем ответить на звонок по рации, и оставила нас в раздевалке одних. – Теперь никто не сможет сказать: «К ним особое отношение, они никогда не работают, бла-бла-бла».

– Почему ты настаиваешь, чтобы мы вообще работали? Мы уже фактически собрали собственную полноценную аптеку для натурального оздоровления. Сколько запасной хлореллы тебе нужно?

– Мне нужны деньги, – пояснила я, и Джейн фыркнула. Она не верила мне, хотя я неоднократно пыталась описать свою проблему с расходами на компульсивные покупки. – И мне нравится эта работа.

– Я бы лучше пошла на женский лунный круг, как мы наврали твоему бедному мужу, чем как зомби раскладывать продукты до двух ночи.

– Уедем пораньше, – пообещала я, твердо намереваясь остаться до конца, как примерная стажерка.

Муж нежно обнял меня перед уходом.

– Кажется, тебе намного лучше, Клови.

Он не ошибался. Я не заказывала одежду. Прекратила покупать добавки и начала зарабатывать в магазине, пусть и небольшие деньги, но хоть что-то. Я выплатила почти две тысячи долларов тайного долга. Проблема теперь состояла в том, что Джейн никак не могла заткнуться и перестать говорить о тебе, дорогая родительница, воображая твою жизнь.

– Тюрьма – это, наверное, сущий ад, – размышляла она, завязывая халат. – Сидеть за решеткой, зная, что ты невиновна, пока твоя дочь наслаждается свободой, не думая о тебе. Тут и вправду можно чокнуться.

– По-моему, ты принимаешь ее судьбу слишком близко к сердцу, Джейн. Я начинаю беспокоиться, что загнала тебя в стресс. Попробуй просто забыть о моей матери. – Я протянула ей банку пастилок «Скорая помощь».

Она открутила крышку, закинула пару пастилок в рот и вернула мне банку.

– Я забочусь о женщинах. Мне не все равно, что с ними случится, знаешь ли. А тебе разве нет? Это же твоя мама.

– Ты не представляешь себе, как мы жили. Честно говоря, ты начинаешь меня раздражать.

– О, ну да, ты все время расстроена, заблокирована, убеждена, что у тебя проблемы – физические, умственные, духовные. Ты хочешь, чтобы я служила тебе зеркалом, вела по пути восхождения, и вот я здесь и говорю тебе: вот что тебя блокирует, вот в чем причина. Ни ты, ни твоя мать никогда не будете свободны, пока ты не совершишь правильный поступок.

– Такое ощущение, что ты на ее стороне.

– Нет никаких сторон. Есть только правда.

– Ладно, Рам Дасс[15], признавайся, сколько особого хлеба ты съела сегодня? – Джейн пекла «целебный хлеб», добавляя в муку кучу порошка элеутерококка и астрагала, а вдобавок намазывала бутерброды настоянным на ашваганде топленым маслом гхи. – Может, правильное действие – вовсе не то, которое кажется тебе таковым, и тем не менее оно все равно правильное.

Джейн вскинула руки вверх.

– Я просто не вижу, чтобы в данном конкретном случае справедливость восторжествовала.

– И как, по-твоему, выглядело бы правосудие? Мой отец умер. Он никогда не сел бы в тюрьму.