Предел терпения - Челси Бикер

через несколько дней с билетами на самолет. Он посчитал, что лучше немного подождать на случай, если мой отец первым делом бросится проверять аэропорт. Мы всю дорогу лежали на заднем сиденье, и я услышала, как ты тихо плачешь.

Ты думаешь о тех днях со мной, мама? Две спальни, но мы спали, обнявшись, в большой комнате под темным одеялом с яркими белыми цветами на двуспальной кровати с накрахмаленной белой юбкой-подзором. Каждый вечер мы заглядывали под нее, убеждаясь, что отец не спрятался там. Открывали все шкафы, заглядывали в душ, даже в те места, куда, как мы точно знали, он не поместится, но все равно не могли не проверить.

Мы привезли с собой достаточно продуктов на неделю, поэтому нам не нужно было никуда выходить. Все это время ты почти не ела, разве что, проплывая мимо коробки с сухими хлопьями, съедала на ходу горсточку каждые пару часов.

– Его товарищи по работе могли следить за нами. Он всегда говорил: «Не пытайся прятаться от меня, Альма, у меня везде глаза и уши», – сказала ты, когда я предложила прогуляться до пляжа. И сказала еще раз позже, когда я предложила поступить как Джулия Робертс в нашем любимом фильме, когда она наконец сбегает от мужа и тут же отрезает волосы, меняя внешность.

– Тогда мы могли бы делать все, что захотим. – Я с нетерпением ждала начала новой жизни.

– Твой отец все равно нашел бы нас, – возразила ты. Я видела, что ты совершенно не готова к следующей части плана, к тому, что произойдет дальше, и подумала: ладно, дам тебе немного времени в этом милом доме, если тебе так легче. Не всё сразу.

Мы смотрели мыльные оперы и фильмы, и ты плакала о том, как сильно мы будем скучать по Кристине и Селин и как ты хотела бы забрать их с собой. Я не видела смысла плакать по ним. Они долгие годы были рядом. И разве не замечательно, что они помогли нам, согласились отвлечь моего отца и сказать, что мы улетели на Мауи, на случай если он начнет расспрашивать соседей, где мы?

– Мы можем увидеть их снова, – сказала я, – как только все уляжется. Не отвлекайся от главного.

Ты бросила на меня загнанный взгляд.

– Раньше я называла твоего папу «мой милый». А когда писала ему записку, целовала ее.

– Ты хочешь, чтобы я любила его так же, как ты, – буркнула я.

– Были и хорошие времена. Обещай мне, что будешь помнить.

– Ладно, – согласилась я, думая обо всех тех хороших временах. Для меня они мало что значили, но для тебя значили всё.

– Я подвела тебя, – сказала ты. – Подвела свою дочь. Думаю, часть меня всегда знала, что так и будет.

Я ничего не ответила. Хотела, чтобы ты прочувствовала свою вину, чтобы она тебя мотивировала. И снова ошиблась в расчетах.

* * *

В те дни в доме на Северном берегу ты оставалась трезвой. Перестала втягивать голову в плечи, распрямилась, даже стала выше ростом. Мы сидели снаружи на солнышке, ты позволяла мне пить кофе, и я чувствовала себя совершенно взрослой. Мы были вместе. Долгое время проблема заключалась в том, что я была ребенком, но теперь ты могла на меня положиться. Теперь я действительно могла помочь. С этого момента, если бы нам удалось сесть в самолет до того, как отец нас найдет, все стало бы по-настоящему. Твой друг из АА сказал, что попросил участников своей домашней группы сделать пожертвование на наше дело, и собрал достаточно, чтобы мы смогли улететь в Нью-Йорк. Я ничего не знала о Нью-Йорке. Казалось, это какой-то другой мир, и, по правде говоря, так оно и было.

– Твой отец возненавидел бы Нью-Йорк, – говорила ты много раз за те дни. – Он ненавидит толпы. Ненавидит плохую погоду. Даже если бы он подозревал, что мы сбежали туда, он никогда за нами не поехал бы. Поверь, он любит свою островную жизнь. Скоро у него появится симпатичная гавайская подружка, попомни мои слова.

– Надеюсь, у него никогда не будет другой подруги.

– Ха! – отозвалась ты. – Этот мужчина способен притянуть любую женщину, которую захочет, и он это знает. В том-то и беда. Он едва ли будет скучать по мне, когда я его брошу.

У тебя словно отсутствовала долгосрочная память о том, почему мы сбежали. Нам просто нужно было сесть в самолет.

Но я знаю, каково видеть свою мечту сбывающейся: твой друг приехал, как и обещал, передав нам два билета в один конец в город, который называл «Большим Яблоком», и сказал, что мы улетаем завтра ночью. Он заберет нас в сумерках, чтобы отвезти в аэропорт. Я обняла его, этого мужчину, который старался не ради личной выгоды, а только чтобы помочь. Он привез с собой книжку для выбора имени ребенку и велел нам начинать искать, потому что, как только приземлимся, мы больше не должны называть себя настоящими именами. Хорошо бы сразу попытаться найти работу, которая не требует слишком долгого оформления документов, зарегистрировать наш номер телефона на имя арендодателя, дать себе шанс. Он сказал, что видел истории побегов по телевизору и для начала важно затаиться.

– Ты слушаешь? – спросила я. Ты с грустным видом потрогала билеты, а я была счастлива. Еще успеется поскучать по отцу. На самом деле мне не терпелось начать по нему скучать.

– Слушай, – сказал мне мужчина, пристально оглядывая окна и двери. Он не был взволнован, как я сначала подумала: он был напуган. – Позаботься о своей матери, хорошо, кейки? – Было мило с его стороны назвать меня малышкой, и я смаковала гавайское обращение, зная, что слышу его в последний раз, перед тем как покинуть острова.

На следующее утро я встала раньше тебя, слишком взволнованная, чтобы спать, – мы уедем той же ночью! – и устроилась на кухне в старой рубашке отца с изображением трактора. На улице было еще темновато, пока я завтракала хлопьями. Я могла видеть свое отражение в высоком раздвижном окне: девушка, почти женщина, которая собирается уехать в Нью-Йорк-Сити. Представь то чувство, дорогая родительница. Открывающиеся возможности. Мы с тобой. Вместе. Я доела хлопья и прибрала за собой. Сегодня мы сделаем уборку в доме, соберем вещи, подготовимся. А потом полетим через океан, через все Соединенные Штаты. В доме было тихо. Птицы шумели снаружи в баньяновой роще, окружающей здание. Наше тайное убежище. Я сполоснула тарелку. Посмотрела в окно еще раз. Вот мое лицо. Моя поднятая рука.

Но там была не я.

– Привет, – беззвучно прошептал