Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Но вскоре бдительность Билла начинает ослабевать. Не совсем, лишь самую малость. Словно Билл получил указание иногда выпускать меня на улицу, чтобы следить за мной. Они мне больше не доверяют. Я это чувствую. Что-то их насторожило. И я не могу понять, кто тому виной. Точно не Плут. Он бы меня не предал.

Но как я ни стараюсь, я не могу заметить того, кто за мной следит… А вдруг я себя накручиваю? Вдруг это ужасное и невыносимое бремя заботы о мальчике заставляет меня терять связь с реальностью? Вдруг я все это выдумываю?

И все же Фейги может готовить мне ловушку, поэтому я не решаюсь навестить мистера Руфуса. Как бы мне ни хотелось увидеть его, ощутить вкус его губ и тепло его тела, я не решаюсь появляться ни в лачуге, ни в богатом доме в Мейфэре, потому что если они обнаружат мистера Руфуса, если они узнают о его существовании, то страшно даже подумать, что с ним будет. Естественно, я думаю и о предстоящей свадьбе. Но, честно говоря, в моей голове роится столько мыслей, связанных с мисс Мейли, Оливером, Биллом, Фейгином и человеком по имени Монкс, с попытками выяснить, кто меня сдал, а кому можно доверять, с выбором того, какой шаг сделать дальше, что для остального почти не остается места.

И вот в пятницу, за два вечера до воскресенья, войдя в зал «Калек», я вижу, как, сцепив длинные пальцы перед собой, над пинтой эля сидит мистер Руфус и неотрывно смотрит на меня.

Если прежде я не могла оторвать от него глаз, то на этот раз даже не могу взглянуть на него.

Просто не могу.

Но и просто стоять на месте я тоже не могу.

Мы слишком рискуем.

Поэтому я поступаю единственно возможным образом: разворачиваюсь и стремглав выскакиваю из заведения. Свернув за угол, несусь по грязному переулку, наклоняюсь, чтобы отодвинуть доску забора, залезаю в конюшню, бросаюсь на солому и лежу тихо-тихо, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Костлявая кляча тихо ржет, приветствуя меня.

Думаю, я поступила правильно.

Наверное, если бы сегодня я осталась с мистером Руфусом, я бы рассказала ему все, призналась во всем… И что бы это значило для меня?

Что бы это значило для Оливера?

В тот самый миг, когда я решаю, что можно вздохнуть спокойно, расслабиться и, возможно, даже отправиться домой, доска сдвигается, и света оказывается как раз достаточно, чтобы понять, что в конюшню кто-то пробрался.

Я цепенею. Горло сдавливает. Не решаюсь даже дышать.

Доска возвращается на место. Я снова оказываюсь в темноте. Только теперь нас здесь двое. И я понятия не имею, кто второй. Не получается определить даже по запаху.

Это Монкс? Монкс выследил меня и решил придушить?

Это Фейги пришел сделать то, чем грозил?

Я слышу возню, звук чиркающей спички и стараюсь сдвинуться подальше, отталкиваясь пятками, пока не упираюсь в Салли.

Спичка озаряет знакомое лицо…

– Нэнси?

Мне нечем дышать. Я немею.

Спичка гаснет. И это очень кстати – ведь здесь полно соломы и сухого дерева.

Рука мистера Руфуса нащупывает мою. Он притягивает меня к себе, гладит по голове.

– Почему ты от меня убегаешь?

– О, сэр… – только и могу выдавить из себя я.

– Ты ведь не передумала насчет свадьбы?

Я не отвечаю.

– Нэнси?

– Сэр… Сэр, есть люди, которые убьют меня, если узнают…

– Что за люди?

– Не могу сказать.

– Со мной ты будешь в полной безопасности, даю слово…

– Вы не понимаете, сэр. От них в безопасности не может быть никто… Никто!

– Мы сбежим, уедем за границу. Будем жить во Франции. Ты бы этого хотела, Нэнси? Знаю, хотела бы.

Он устраивается поудобнее на покрытой соломой земле, прислонившись к тюку сена, и сажает меня к себе на колени, обнимая, словно ребенка.

– Расскажите мне о своей матери, – прошу я, прижимаясь к нему и пытаясь сменить тему разговора. – Она была очень красивая?

– Да, – отвечает он и целует меня в макушку.

– И она очень вас любила?

– Да, очень, – он касается моей руки. – Но ты ведь не хочешь знать о моей матери. Только не… А ты знала свою мать, Нэнси?

– Нет, сэр.

– Я так и думал.

– Вы когда-нибудь были бедным и обездоленным, как я, сэр?

– Да. Мой отец, брат тетушки Мод, был заядлым игроком. Он проиграл все, включая наш дом, и поэтому тетушка Мод предоставила нам свое жилище, а сама переехала в другое. И какое-то время у нас с мамой все было хорошо. Мы были не особо богаты, но держались на плаву, жили привычной жизнью. Но потом отец снова начал играть, пока… наконец… пока наконец не свел счеты с жизнью, – мистер Руфус ненадолго умолкает. – Вскоре после него от горя умерла моя мать. Она… она так и не оправилась не только от бесчестья отца, но и от потери любимого мужчины. Долгое время я притворялся перед тетушкой Мод и обществом, что все хорошо, хотя на самом деле у меня за душой не было ни гроша. Обычно я ложился спать голодным. Вот тогда-то я и съехал и стал жить в другом доме, который не стоит мне почти ничего и в котором мне не нужны слуги. И все равно я ничего не говорил тетушке Мод.

– Как же она узнала?

– Она послала Фоксли отыскать меня. У него ушло несколько дней на розыски, и я буквально стоял на пороге смерти, когда он меня нашел. Я заставил Фоксли пообещать, что он ничего не расскажет тетушке Мод, и он свое слово сдержал. Так что, Нэнси, я привык жить так же, как и ты. И у меня тоже есть знакомые, готовые меня убить, – отец, умирая, оставил немало долгов, поэтому мне приходится то и дело обходить недовольных кредиторов и заверять, что когда я вступлю в наследство, то возмещу хотя бы часть долгов своего отца – со всеми мне не расплатиться. Это была основная причина, почему я так отчаянно хотел жениться, Нэнси. Кроме того, моя мать завещала, чтобы долги были выплачены…

– Так, значит, вот почему я видела вас у «Коня и конюха»? – брякаю я, не подумав.

– Ты следила за мной?

– Да, – отрицать это бессмысленно.

– Почему?

– Тетушка Мод попросила…

– Тетушка Мод попросила следить за мной?

– Она хотела удостовериться, что вы не ввязались в какое-нибудь бесчестное