Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Слишком долго. И я взбегаю по лестнице со всех ног и добираюсь до каменного столба на мосту. Тут ноги отказываются меня держать, и я опускаюсь на колени и съеживаюсь в глубокой тени.

Мимо проезжает экипаж, запряженный парой лошадей, но я слышу только стук копыт по камню. В глазах двоится. Опускается туман. Все темнеет.

Через какое-то время я прихожу в себя. Поднимаюсь на ноги, несмотря на дрожь в коленях, и чувствую, что теперь в состоянии контролировать себя. Колокол бьет час по полуночи, когда я растворяюсь в темноте, но мне кажется, что я в жизни не слышала более одинокого звука.

Глава 41

Просыпаюсь я от ужасного шума. Еще не вполне опомнившись, я осматриваюсь в полумраке. Вижу, что день уже прокрался в комнату. Блеклый и серый, он сидит за занавесками, словно любопытный кот, выжидающий, что будет дальше.

Кто-то пытается войти, но дверь не желает открываться. Она сопротивляется этим попыткам, защищая меня. Как будто у нее есть собственный разум.

– Билл! – кричу я, когда грохот становится невыносимым, и начинаю вставать…

Но дверь вдруг со всей силы распахивается, дрожа на петлях.

Сайкс.

Рубашка не заправлена, лоб в испарине, волосы всклокочены. Вид у него полусумасшедший. Безумный.

Сердце начинает в панике колотиться о ребра, служащие ему темницей. Оно боится того, что сейчас будет.

– Здравствуй, Билл, любимый, – тихо и нежно говорю я.

– Вставай! – приказывает Сайкс.

Он вырывает свечу, горящую на столе, из подсвечника и швыряет ее в очаг.

Я откидываю покрывало, чтобы встать и раздернуть шторы, но его рука преграждает мне путь.

– Куда это ты собралась?!

– Билл, почему ты так на меня смотришь?

Взгляд у него неприятный, будто что-то воняет у него прямо под носом. Ноздри раздуваются, дыхание тяжелое. Он похож на одержимого.

– Нэнси! – он внезапно хватает меня за горло и выволакивает из кровати.

Я еле умудряюсь сохранить равновесие и стоять прямо. Его тяжелая ладонь зажимает мне рот.

– Билл, – глухо говорю я прямо ему в ладонь, отчаянно пытаясь вырваться, когда он дергает меня другой рукой за волосы. – Я… Я не буду кричать… или плакать… совсем не буду.

Он ничего не говорит. Только дергает еще сильнее. Ощущение такое, будто он сейчас вырвет мне волосы с корнем. Я могу только догадываться, что дело в прошлом вечере. Дело в моей встрече с мисс Мейли и мистером Браунлоу. Или дело в мистере Руфусе? И откуда Биллу это известно?

– Поговори со мной, – выдыхаю я, когда он убирает ладонь ото рта. – Скажи, в чем я провинилась!

– Ты сама знаешь, чертовка! – кричит он. – Вечером за тобой следили. Слышали каждое твое слово.

– Тогда пощади мою жизнь, ради всего святого, как я пощадила твою.

Я разворачиваюсь в его хватке, не обращая внимания на боль от натянутых волос, и вцепляюсь ему в руку.

– Ты не сможешь убить меня, – говорю я. – Только подумай о том, от чего я отказалась тем вечером ради тебя!

Он прикусывает губу с такой силой, что даже удивительно отсутствие крови.

– Билл! – кричу я, пытаясь уткнуться лицом ему в грудь. – Тот джентльмен и милая леди предлагали мне сегодня дом в другой стране, где я могла бы окончить свои дни в одиночестве и покое. Позволь мне снова с ними увидеться! Давай вместе уедем из этого ужасного места, станем жить лучшей жизнью и забудем о прежней. Никогда не поздно раскаяться. Но нам нужно время… совсем чуть-чуть времени.

Свободной рукой он вытаскивает из заднего кармана пистолет.

Он не выпускает мои волосы, дергает их изо всей силы, и я, покачнувшись, падаю на колени к его ногам, а он одной рукой замахивается пистолетом. Замахивается им и бьет меня рукояткой. Прямо в лицо.

Я падаю. Боль ужасная. По щекам и носу стекает кровь, мокрая, липкая и красная.

Поднявшись на колени, я роюсь в кармане в поисках носового платка, белого носового платка, и поднимаю его в сложенных ладонях так высоко к небесам, как только могу. Я что-то бормочу. Кажется, «Отче наш», которую меня заставило вспомнить отчаяние. «Отче наш, Который на небесах…»

На мгновение, всего на мгновение, когда больше ничего не происходит, мне кажется, что я спасена. Но так всегда и бывает: когда я считаю, будто все кончено, все только начинается. И я каким-то образом вспоминаю слова и продолжаю молиться…

«…И прости нам долги наши, как мы прощаем должникам нашим…»

И тут меня словно кто-то тяжело бьет дубиной по голове, и я падаю набок. Меня больше нет.

«…И вовеки веков. Аминь».

Глава 42

Я лежу посреди комнаты в луже собственной крови, ослепленная ее струйками, стекающими мне на глаза, и чувствую, как отрываюсь от пола. Отрываюсь от пола и парю в воздухе.

Это очень странное ощущение, потому что я знаю, что все еще лежу там. Вижу собственное тело, тихое и неподвижное.

И все же я невесомо воспаряю вверх. И в тот самый миг, когда я ожидаю, что ударюсь о потолок, когда могу разглядеть мельчайшие занозы на грубо оструганных балках, я останавливаюсь и зависаю. «Я вишу», – отмечаю про себя.

Что происходит?

Холодок пробегает по моей спине, только я этого не чувствую. Это даже не ощущение. Я не чувствую ничего. Это происходит с телом, лежащим на полу.

Я понимаю, что со мной. Что я делаю здесь, глядя сверху вниз на саму себя. Что я такое. Чем я стала.

Я – дух, не покинувший еще этот мир.

И кто знает, сколько еще я буду плавать здесь, наверху, пока лежу внизу и умираю, пока Билл сидит, прислонившись к стене, пока Бычок устроился в углу, положив голову на лапы, пока мир продолжает вращаться. Потому что время, похоже, утратило всякий смысл. Может пройти полночи, полгода… полвека.

Солнце врывается в комнату и наполняет ее светом и чистотой. Этот ослепительный шар несет не только свет, но и новую жизнь, и надежду, и бодрость всему человечеству. Говорю вам, можно подумать, будто солнце радуется тому, что мне пришел конец…

Но именно солнце приводит все в движение.

Оно освещает комнату, где я лежу. И в этом сиянии я вижу, как Билл Сайкс с трудом поднимается на ноги. Билл Сайкс в ужасе смотрит на мое тело. Билл Сайкс спешно накрывает меня ковриком, словно не в силах выдержать зрелище, а потом так же спешно сдергивает его с меня. Зачем, я не понимаю. Наверное, ему не понравились мои