Аромат апельсинов - Кэти Джордж

– Как он выглядит? – спрашивает мистер Браунлоу.

Его карандаш выжидающе застыл в воздухе.

– Он высокий и крепко сложенный, – говорю я. – Но не тучный. И походка у него крадущаяся, а на ходу он все время оглядывается сначала через одно плечо, потом через другое. Также у него очень глубоко посаженные глаза – уже по этой примете его можно узнать без ошибки. Лицо смуглое, волосы и глаза темные, и хотя ему не больше двадцати восьми, лицо у него осунувшееся и изможденное… А еще… Еще у него обкусаны губы, потому что с ним случаются припадки, а иногда он даже до крови кусает себе руки. Почему вы дрожите? – спрашиваю я, потому что замечаю, что мистера Браунлоу и впрямь бьет дрожь.

– Пустяки, – отвечает он. – Продолжайте.

– Честно говоря, я видела его всего дважды, и оба раза он был закутан в широкий плащ, но все это я узнала от других. Особая примета – на горле у него, так, что немного выглядывает из-под шейного платка, когда он поворачивает голову, есть…

– Широкая красная отметина, похожая на ожог! – выкрикивает мистер Браунлоу.

– Как, – удивленно вскрикиваю я, – вы что, его знаете?!

На мгновение я замираю от страха. Вокруг становится так тихо, что я слышу шепот ветра над рекой.

– Думаю, да, – тихо отвечает мистер Браунлоу. – Посмотрим. Многие люди бывают удивительно похожи друг на друга, поэтому это может быть и другой человек.

Он замолкает.

Я тоже молчу, потому что мне больше нечего сказать.

Кроме…

Кроме…

– Откуда вы друг друга знаете? – спрашиваю я. – Вы можете мне это сказать?

– А… – неуверенно тянет Роуз.

– Разумеется, – отвечает мистер Браунлоу, глядя на Роуз.

– Мы с миссис Мейли заезжали на несколько дней в Лондон по пути на побережье вместе с Оливером, – рассказывает Роуз. – Оливер сказал мне, что видел джентльмена, который был к нему так добр, мистера Браунлоу, о котором он так много рассказывал. Оливер заметил, как он высаживается из экипажа и заходит в дом. Я без промедления отвела мальчика прямо туда, и можете себе представить, что случилось, когда я привела Оливера в комнату. Такой счастливый случай! – Роуз утирает подступившие к глазам слезы.

– Что ж, – тихо произносит мистер Браунлоу. – Вы оказали нам бесценную помощь, и я желаю вам всего наилучшего. Я могу что-нибудь для вас сделать?

Я качаю головой.

– Не упорствуйте, – голос мистера Браунлоу полон доброты. – Подумайте. Скажите мне.

– Ничего, сэр, – говорю я. – Вы ничем не можете мне помочь. Я безнадежна.

– Я не утверждаю, что в наших силах дать покой вашему сердцу и уму, – обращается ко мне мистер Браунлоу. – Но мы можем предоставить вам тихое убежище в Англии или, если вы боитесь здесь оставаться, в какой-нибудь другой стране. И это не только в пределах наших возможностей, но и соответствует нашему искреннему желанию. До наступления утра, до того, как первые лучи солнца коснутся этой реки, вы будете совершенно вне досягаемости для своих прежних сообщников и исчезнете бесследно, словно с этого момента вас больше не существует. Идемте, – предлагает мистер Браунлоу, ободряюще глядя на меня. – Я бы не хотел, чтобы вы вернулись обменяться хоть словом с прежними товарищами, бросить хоть взгляд на один из притонов или хоть раз вдохнуть воздух, означающий для вас погибель и смерть. Оставьте их, пока есть время и возможность!

– О, пожалуйста, – умоляет мисс Мейли. – Ее можно убедить. Она колеблется. Я в этом уверена.

Они оба смотрят на меня, ожидая решения…

– Боюсь, нет, моя дорогая, – говорит ей пожилой джентльмен.

Не знаю, как он успел так хорошо понять меня за столь короткое время.

– Нет, сэр, – говорю я. – Вы правы, меня не убедить. Я прикована к прежней жизни. Я боюсь ее и ненавижу, но не могу ее бросить. Я уже зашла слишком далеко, чтобы возвращаться. И меня снова охватывает страх, – говорю я, поспешно оглядываясь, потому что могу поклясться, что тени движутся. – Мне пора идти. Нужно вернуться домой.

– Домой? – переспрашивает мисс Мейли.

Как будто у людей вроде меня может быть дом!

– Домой, миледи. В тот дом, который я создавала трудами всей своей жизни. Сейчас нам пора расстаться. За мной могут следить, меня могут увидеть. Ступайте. Сейчас я прошу только оставить меня в покое и позволить пройти свой путь в одиночестве.

– Бесполезно, – вздыхает пожилой джентльмен. – Возможно, мы подвергаем ее опасности, оставаясь здесь. Мы и так могли задержать ее дольше, чем она рассчитывала.

– Да, да, – соглашаюсь я. – Так оно и есть.

И по коже снова бегут мурашки.

– Как же может окончить свои дни это бедное создание? – мисс Мейли настолько встревожена, что не в состоянии сдержаться.

Я уж и не говорю, как встревожена сама.

– Поглядите, миледи, – говорю я. – Поглядите на эти темные воды. Сколько раз вы читали обо мне подобных, которые бросились в пучину, и не осталось ни единой живой души, которую бы это заботило и которая бы об этом скорбела. Могут пройти годы, а могут и месяцы, но и я в конце концов приду к этому.

– Не говорите так, – возражает мисс Мейли, едва не плача.

– Не берите в голову, мисс, – говорю я ей. – Вы об этом никогда не услышите. А теперь мне и в самом деле пора идти!

Мистер Браунлоу отворачивается, но мисс Мейли плачет.

– Вот кошелек. Возьмите его, прошу вас. Чтобы у вас были средства в час тревоги и нужды.

– Вы не понимаете, – отвечаю я. – Я сделала это не ради денег! Я сделала это ради мальчика, ради ребенка. Ради Оливера. Потому что дети невинны, и обращаться с ними следует соответствующе. Поймите это.

Они молча смотрят на меня. Полагаю, они ошеломлены, удивлены тем, что женщина вроде меня способна на такие мысли. Но ведь это наверняка приходило в голову и им самим? Они же не думают, что бедняк обязательно должен быть недалеким? Или не может иметь принципов?

– Если вы хотите что-то для меня сделать, то дайте что-нибудь из вещей, которые вы носили, – тихо говорю я мисс Мейли. – Что-нибудь небольшое… Нет! Нет, не кольцо, – останавливаю ее я, потому что она начинает снимать перчатки. – Сойдет и носовой платок.

Мисс Мейли быстро достает его и кладет кружевной квадрат в мою ладонь.

Больше я не мешкаю. Обойдя их, я поднимаюсь на мост.

– Да благословит вас Господь, – говорю я, оглядываясь через плечо. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, – отвечают они.

Есть ли в ночи что-нибудь доброе? Есть ли что-нибудь доброе там, где нет света?

Меня не было очень долго.