Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Верно. Прекрасная дорога. Я бы тоже с вами пошел, но вот надо делать весенние посадки, как только сойдет снег.

Они пожали руку мужчине. Фрида была последней.

– Было приятно повидаться с вами, мадам! Может, в скором времени мы устроим еще одно представление?

– Может быть, – сказала она, ущипнув его за щетинистую щеку, чего он никак не ожидал.

Крестьянин расплылся, как щенок, которого погладили.

– Подождите, – остановил он их, когда они уже тронулись в путь. – Прощальный презент!

Порывшись под сиденьем, он вытащил двухлитровую бутылку сливовицы, вернее, то, что там оставалось.

– Пригодится, чтобы согреться, когда подниметесь наверх.

Мужчина передал бутылку Максу, и старый лесничий, растрогавшись, хоть и сдержанно, но улыбнулся.

– Счастливо, друзья! – прокричал крестьянин, когда они приблизились к церкви. – Вам это не повредит!

И ветер донес до них смех, сухой и сердечный.

Достигнув горы Хоер-Рифлер уже к заходу солнца, они снова оказались в краю снегов. После поездки в грузовике Фрида с удовольствием взбиралась вверх по крутой тропе. Хотя мускулы и побаливали, она начала уже черпать радость в движении. И тяжелые ботинки на ногах стали для нее столь же привычными, как и клавиши слоновой кости у концертного рояля «Бехштейн».

Макс опять был ведущим. Сразу же взяв быстрый темп, он шагал ровно, словно прислушиваясь к метроному. Она почувствовала, что может принять этот темп и ни в чем не уступит мужчинам, не то что сегодняшним утром. Неужто это и впрямь было только сегодня, когда она готова была бросить все? И не прошедшей ли ночью сдирала она кожу с растертой пятки? Но все это – в прошлом. Сейчас же у нее оставалось еще сил на то, чтобы восхищаться первозданной красотой заснеженных вершин, вдыхать полной грудью напоенный сосновым запахом воздух и наблюдать за тем, как в поднебесной выси парят в восходящих потоках воздуха ястребы и кроншнепы. Сколь прекрасен мир природы и как ужасно слепы мы в течение почти всей своей жизни!

Радок шел следом за Фридой, неся в своем рюкзаке особой важности груз, поскольку больше ни у кого не нашлось места для двухлитровой бутылки шнапса. Во время всего пути он не промолвил ни слова, и Фриде стало казаться, будто он отдаляется от нее. Что-то скрывает. Нечто такое, чем не может никак поделиться с ней. Но она выкинула эти мысли из головы и сконцентрировала свое внимание на красоте все новых гобеленовых ландшафтов, открывавшихся их взору внизу и вокруг по мере их продвижения наверх.

На Хоер-Рифлер поднимались молча, но угрюмости в этом молчании не было. И как только солнце начало садиться, они увидели хижину. Было что-то волшебное в том, что и закат солнца, и появление хижины совпало по времени, и Фрида не могла отделаться от предчувствия, что вот-вот случится нечто особенное. И это произошло: в центре прихожей-гостиной стояла массивная чугунная печка с сухими дровами, а в соседней комнате разместилась кладовая с запасом мяса и консервированных овощей. Даже Радок не выдержал при виде такого богатства. Перспектива отведать горячей пищи и посидеть у пышущей жаром печки сломила его решимость не разводить огня, чтобы не выдать себя. Они заслужили такую награду за то, что прошли сегодня большее расстояние, чем обычно. Пока Фрида занималась приготовлениями к обеду, Радок и Макс разожгли печь.

И уже через час по прибытии в хижину они ели тушеную баранину. Максу она так нравилась, что он даже похвалил кулинарное искусство Фриды. А потом Радок достал сливовицу. Фрида сперва отказалась.

– Давай, девочка, – сказал старик. – Это тебе не помешает.

И шлепнул в восторге себя по коленям.

Она сделала глоток. После того как огонь в горле погас и глаза перестали слезиться, она почувствовала сладкий вкус сливы на своем нёбе и протянула свой стакан Радоку, чтобы он еще подлил в него.

Макс кивнул, и на его лице появилось нечто вроде одобрения.

– Она настоящая горянка, – произнес гордо Радок, наливая янтарную жидкость. – Я же говорил вам это, Макс.

Потом старик вытащил из кармана куртки колоду потрепанных карт, и они целый час играли при свете от горящей печи и фонаря, найденного ими в кладовке.

А затем Макс встал.

– Зов природы, – сказал он и вышел за дверь, чтобы поискать кустик.

Поднялся и Радок и посмотрел в ночь сквозь открытую дверь. Все небо было усеяно звездами.

Фрида тоже встала, но держалась она на ногах неуверенно: крепкий напиток ударил ей в голову.

– Ты знаешь, как они называются? – спросила девушка, стоя позади Радока и глядя на созвездия. Когда она коснулась ласково его поясницы, он весь напрягся.

– Когда-то знал, – ответил Радок. – Но это было давно. – Его голос звучал неестественно глухо. Переступив порог, он позвал ее: – Пойдем посмотрим.

Она пошла за ним в безлунную ночь, в зону альпийских лугов. Прочь от света и хижины. Звезды стали еще ярче. И ближе. Они оба подняли головы кверху.

– Вот Орион, – промолвил он. – Узнать его легче всего. – Голос Радока был низким и звучал неясно в ночи.

Внезапно они услышали приглушенное жужжание мотора самолета. Он летел совсем недалеко от них и на небольшой высоте.

– О боже! – закричала Фрида и бросилась бежать. – У нас же там лампа!

Но было слишком поздно. Гул самолета слышался уже над самой головой, и она, достигнув хижины, увидела наверху его мигающие голубые ходовые огни. Макс, застегивая на бегу ширинку брюк, тоже ринулся к двери. Оба они четко вырисовывались в прямоугольнике желтого света, который шел из дверного проема. Самолет описал круг над ними и улетел. Фрида захлопнула дверь.

Сзади послышались шаги Радока по снегу.

– Он, наверное, заметил свет, – сказала Фрида, но в ее голосе все еще сквозила надежда. Надежда на то, что кто-нибудь опровергнет ее слова.

Но ни Радок, ни Макс не стали ей возражать.

– Ну? – взорвалась она.

Фаталистическое, чуть ли не равнодушное отношение Ра-дока к случившемуся, как ранее – к тому крестьянину, сделало ее нервной и сердитой.

– Что «ну»? – спросил Радок.

– Что нам теперь делать?

– Ложиться спать и с первыми лучами солнца уходить отсюда.

Макс согласно хмыкнул. Когда они вернулись в хижину, в ней уже не было прежней праздничной атмосферы. Загасив печь и лампу, они улеглись в спальных мешках по трем разным койкам. Радок даже не сделал попытки пристроиться к Фриде.

В первый раз после того, как она покинула Вену, Фрида чувствовала себя одинокой. Ее обуял страх. Величественные Альпы и ночное небо не были больше ее друзьями, теперь они