Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

рук. Она могла бы потребовать соблюдения своих прав и возразить против того, что у Карла Мёрка нет ордера, но вместо этого она застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Давайте мы и эти у вас заберем, — предложил он, указывая на забитый задний ряд сидений. — А вы сможете заниматься дальше.

Она молча кивнула.

— Я ничего плохого не сделала, — сказала она дрожащим голосом. — Вы можете найти то, чем я не очень горжусь, но я просто ревновала.

***

— Кое-что есть. В этой коробке компьютер, Карл, — сказал Гордон, открывая третью, самую большую коробку на столе. — Это Apple iMac G4. Должно быть, он уже достаточно старый, чтобы за него можно было выручить хорошую цену.

Карл улыбнулся.

— Попроси ребят с четвертого этажа помочь нам войти в систему, Гордон. Скажи, что мы будем должны.

— Может, я сам попробую его взломать? — самоуверенно спросил он.

— Можешь попробовать, но не забывай об этих делах, — Карл указал на стопки папок.

— И, Ассад, что это за запах? Ты открываешь шаурмичную? — Он рассмеялся, но замолк, когда Ассад указал на кастрюлю на электроплитке в углу за растущей коллекцией рождественских побрякушек и эльфов Гордона.

— Мы же не можем ходить в столовую во время коронавируса, помнишь? Так что сегодня Роза заказала домашнее ризотто с ягненком.

У Карла скрутило желудок. Ягненок с ризотто — это как варить рыбу с желатином. Отвратительно!

— Пожалуйста, закрой крышкой, Ассад. А то сбегутся из кабинетов через коридор.

— О, значит, в следующий раз мне сделать побольше порцию, как думаешь?

Карл схватился за голову от досады. Годы, проведенные в подвале главного управления, напрочь лишили их чувства приличия.

— Просто закрой крышку, Ассад. И просмотри коробки с бумагами. Похоже, там распечатки тысячи писем и кто знает чего еще. Выбрось всё, что выглядит официально — мы ищем личные письма. Возможно, в некоторых найдешь угрозы.

Он повернулся к Розе.

— А ты? Кто-нибудь из наших коллег в других округах нашел дела с солью на месте преступления?

— Пока нет. Но я всё еще жду ответов из большинства округов. Сейчас я исследую культурную историю и символику соли. Я прочитала в книге Марка Керлански, что соль много лет была валютой. Ты знал? Ее называли «белым золотом». Слово «зарплата»[123] на самом деле происходит от слова «соль».

— Я знаю, что в старые времена ее добывали из торфа и водорослей, — сказал Гордон. Неужели он уже забыл о своем задании взломать пароль компьютера?

Роза бросила на него взгляд, от которого он покраснел.

— Чем глубже я погружаюсь в эту тему, тем больше удивляюсь, как сильно соль повлияла на историю мира и как цинично власти всех времен эксплуатировали соль, которая была жизненно необходима простым людям, не имевшим к ней доступа. Контрабанду соли когда-то карали смертью, как ни безумно это звучит. В конце восемнадцатого века монополия на соль во Франции стала одной из причин революции, то же самое произошло в Америке, когда американцы восстали против англичан. В Индии Ганди выступал против монополии на соль Британской империи во время своего долгого мирного марша в 1930 году, когда он и его последователи собирали соль из выпаренной морской воды, нарушая британские соляные законы. Когда Ганди арестовали, восстание в Индии вспыхнуло с новой силой, и Англия потеряла свою власть. Опять же из-за соли. И у соли есть особое значение в Библии.

Карл посмотрел на Розу.

— Извини, Роза, можешь повторить последнюю фразу? Я задумался о другом.

С какой стати ее лицо вдруг изменило цвет с кашеобразного на фиолетовый?

Карл поднял глаза на белую доску с тремя делами: 1988, 1998, 2002. Все они произошли довольно давно, поэтому человек или люди, совершившие убийства, не могли быть молодыми. Если они вообще еще живы. Самое старое дело, если оно было самым старым, насчитывало уже тридцать два года, так что преступнику, вероятно, было около шестидесяти или даже больше. Сколько лет должно быть человеку, чтобы совершить такое сложное преступление, как нападение на мастерскую? Двадцать, тридцать или сорок лет?

Кто-то постучал в дверной косяк, и все обернулись.

— Здравствуйте, — робко сказала женщина слегка хрипловатым голосом, снимая зеленую медицинскую маску. Блестящие черные волосы выбились из-под платка. Она выглядела отдохнувшей, а улыбка ее была искренней и теплой. Это была Марва, жена Ассада, полностью преобразившаяся с тех пор, как сидела в инвалидной коляске в мемориальной церкви кайзера Вильгельма в Берлине со взрывчаткой, способной уничтожить всё в радиусе ста метров.

— Марва, что ты здесь делаешь? — спросил Ассад, обнимая ее.

— О, здесь чудесно пахнет. — Она подмигнула мужу. Похоже, ризотто было ей знакомо. — Я только что зашла в кабинет к Маркусу. Мне хотелось, потому что ты говоришь, что благодаришь его за то, что он помог нам обрести себя.

Карл улыбнулся. Это было похоже на Ассада десять лет назад. Полно ошибок, но очаровательно.

Она повернулась к Карлу.

— И вам тоже, Карл. Это было давно, но вы даже не знаете… — Ее на мгновение захлестнули образы, пронесшиеся перед глазами. — Когда мы были в Берлине. Спасибо, Карл. Спасибо, спасибо, спасибо, — сказала она, как делала каждый раз, когда предоставлялась возможность.

Она набралась храбрости и обняла его так крепко, как только осмелилась.

— Спасибо всем вам. Вы такие умные, да!

Она пожала каждому руку, а Ассад смотрел на нее с нежностью, которая казалась почти физически ощутимой. Затем она обернулась и оглядела комнату.

— Я понимаю, почему тебе здесь нравится, Ассад. Здесь хорошо и просторно.

Она посмотрела на белую доску и прочитала записи. Это было немного необычно, но Карл предположил, что они свободно обсуждают работу, как и они с Моной.

Затем она перестала читать и стала серьезной.

— Что такое, Марва? — спросил Ассад.

Она указала на доску с выражением отвращения.

— Я не знаю, что случилось с Олегом Дудеком, но я слишком хорошо знаю эту дату.

— Я не понимаю. Двадцать восьмое апреля. А что с ним, Марва? — спросил Ассад.

Она повернулась к нему с удивлением.

— Но ты же знаешь. Это день рождения дьявола Саддама Хусейна!

***

— Тебя не удивило, как сильно Марву это задело, Ассад?

— Многие вещи задевают ее, Карл. Когда мы получаем письмо из властей, она сидит