Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Что говорит психолог по этому поводу?

— Он говорит, что станет лучше, но потребуется еще время. И, в каком-то смысле, я понимаю ее реакцию на эту дату, потому что мы все ненавидели Саддама Хусейна. Просто я не знал, что эта дата имеет к нему какое-то отношение.

Карл кивнул.

— Как продвигается работа с этими коробками, Ассад? Есть что-нибудь интересное?

— Если в этих письмах и есть угрозы, я их не нашел. Но я наткнулся на много таких. — Он протянул Карлу лист бумаги, и Карл прочитал:

Я видел тебя вчера по телевизору, и ты меня на мгновение завел. Я буду дома завтра в четыре. У тебя будет время заскочить? Целую[124].

— Что ж, мужчина был, безусловно, популярен. Это я ему охотно уступаю. Ты говоришь, их много. От кого они?

— От Паулины Расмуссен. Видишь, вверху. Вероятно, поэтому она не позволила тебе рыться в своих коробках, как думаешь?

— Эй, дай мне парочку, Ассад. Мне нужен перерыв. На сегодня с меня хватит соли, — сказала Роза.

Он поставил перед ней целую коробку и рассмеялся.

— Мы знаем, как звали новую девушку Палле Расмуссена? Есть письма и от нее? — спросил Карл.

Они оба уставились на него в недоумении.

Карл пересчитал коробки — всего шесть. Они обязательно что-нибудь найдут.

16 РАГНХИЛЬД

Понедельник, 7 декабря 2020 года

Каждый раз, когда Рагнхильд поднималась по первым ступеням мраморной лестницы в зеленоватую крапинку, в животе у нее возникало особое волнение. В мрачных комнатах этого особняка она впервые почувствовала, что жизнь может быть чем-то большим, чем рутина и мелочи. Когда она и другие женщины каждые несколько недель отчитывались о том, чем занимались, она испытывала волнение даже более сильное, чем влюбленность.

На этот раз Рагнхильд пережила несколько событий, которыми хотела поделиться с остальными. Это было тем, что двигало ею. Она училась в университете, у нее была хорошая работа и несколько поверхностных отношений. Но ничто не шло в сравнение с этой маленькой группой и тем, что они решили совершить.

— Добро пожаловать, Сара, Марфа и Руфь, — сказала Дебора, отодвигая стулья и указывая, где сесть.

Рагнхильд обожала имена, которые Дебора им дала, особенно свое. Руфь. Теперь они были сестрами, случайно нашедшими друг друга в общем деле, которое позволяло им быть именно теми женщинами, которыми они были. Свободными от ярлыков, личной информации и ожиданий.

И они были обречены обрушиться всем своим гневом на гнилое общество.

— Начнем с тебя, Руфь? — спросила Дебора.

Услышав свое имя в сестринстве, Рагнхильд глубоко вздохнула. Неужели сегодня действительно ее очередь начинать? Как приятно. Она сделала несколько глотков из своей чашки и была готова.

— Три вещи с нашей последней встречи, — сказала она, глядя на остальных. Марфа, сидевшая рядом с ней, слегка вздохнула. Похоже, ей нечем было похвастаться, а Сара даже бровью не повела. Она никогда не реагировала.

Рагнхильд начала с девиза, которым открывались все их собрания.

— Можно назвать это самосудом, а можно — восстановлением справедливости, потому что каждый раз это делает мир хоть чуточку лучше.

Трое остальных тихо зааплодировали ей. Затем слово было предоставлено ей.

— Когда я думаю о том, какой решительной я научилась быть, меня всю трясет от радости, потому что я уверена: это не будет забыто.

Следующие десять минут никто ее не прерывал, а когда она закончила, Дебора встала и обняла ее.

— Я даже не знаю, что сказать, Руфь, — сказала Марфа. — После тебя трудно выступать.

Очередь перешла к Марфе, и от нее всегда можно было ожидать чего угодно. Но Марфа была и самой откровенной среди них. И если она была недовольна собой, она не пыталась это скрыть.

— Эти недели были спокойными. Возможно, у меня просто не было настроения бросать себе вызов, а может, просто не представилось случая. Должна сказать, ты стала невероятно искусна в том, чтобы в нужный момент воздать по заслугам, Руфь. Может, мне просто не так везет или я не так искусна, как ты.

Рагнхильд слегка запротестовала, но ее альтер эго Руфь купалась в похвале.

— Старый трюк с зонтиком как оружием никогда не подводит, — начала Марфа. — И на этот раз я решила посвятить целый день тому, чтобы валить с ног всех велосипедистов, у которых нет ни малейшего уважения к пешеходам и правилам дорожного движения. Моя стратегия была всегда одной и той же: я ехала на автобусе и выходила на остановках в центре города, где дверь открывается прямо на велосипедную дорожку.

Рагнхильд изо всех сил старалась скрыть свое волнение, но взгляд Деборы сказал ей, что нужно дать Марфе закончить, не перебивая.

— Конечно, не все велосипедисты отказываются останавливаться перед выходящими пассажирами, но большинство — да. Я могла оценить тип через заднее окно автобуса: пара идиотов несутся слишком быстро, явно без малейшего намерения остановиться. Тогда я быстро выходила, держа зонтик вперед, чтобы он воткнулся прямо в их колеса. Если мне удавалось заставить одного велосипедиста упасть, за ним следовали и другие. И хотя они были ранены, их колеса были погнуты, а рули вывернуты, я никогда не извинялась. — Она посмотрела прямо на Рагнхильд. — Наоборот, я их хорошенько отчитывала. Говорила, чтобы в следующий раз хорошо подумали и соблюдали правила.

В этот момент Рагнхильд не удержалась от сдержанных аплодисментов.

— За день мне удалось сломать шесть зонтиков и свалить по меньшей мере двадцать совершенно безответственных, тупых велосипедистов, которые подвергают опасности жизни пешеходов. — Она улыбнулась. — И поверьте мне, теперь они ни за что не проедут мимо автобуса, не убедившись, что все пассажиры благополучно вышли.

Она остановилась, и на ее лице появилось досадливое выражение.

— Была только одна проблема.

— Расскажи нам, Марфа, — сказала Дебора.

— Я всё время была в центре города, и, думаю, мне удалось вовремя остановиться. Но кто-то все же, должно быть, сообщил об одном из эпизодов, потому что на последней остановке я увидела полицейскую машину, мчащуюся по улице с воющими сиренами.

В комнате воцарилась тишина, и Дебора поставила свою чашку.

— На них завели протокол, Марфа? — спросила она.

— Да, но без меня, потому что я