Два типа незнакомцев - Стив Кавана

Как только стропы продели под гроб, в кадре появился погрузчик с телескопической стрелой-манипулятором, к которой их прикрепили. Погрузчик выдернул гроб из могилы и поместил в черный стальной ящик, установленный на эвакуаторе. Этот ящик предназначался исключительно для транспортировки эксгумированных тел. Крышку его закрыли, заперли на замок, и в кадре впервые появился детектив Билл Сакс. Оторвав от бумажной основы специальные наклейки для опечатывания вещественных доказательств, он налепил их на край крышки стального транспортировочного ящика. Оператор показал эти наклейки крупным планом.

Видеозапись на миг сменилась черным экраном, а затем возобновилась уже в другом месте, где опять-таки крупным планом были показаны те же наклейки для вещественных доказательств на стальном ящике, – чтобы продемонстрировать, что они не были нарушены и находились точно на тех же местах, – но на сей раз эвакуатор стоял возле разгрузочного дебаркадера офиса судебно-медицинской экспертизы на Манхэттене. Мы увидели, как срывают пломбы, а работники морга в белых защитных комбинезонах перекладывают гроб из транспортировочного ящика на тележку и закатывают его внутрь. Камера проследовала за ним в смотровую, где его уже поджидал доктор Шарплинг, судебно-медицинский эксперт. На нем было полное облачение патологоанатома, и узнать его можно было лишь по пряди седых волос, торчащей из-под капюшона.

Сотрудники морга открыли гроб, и объектив видеокамеры несколько раз прошелся по телу отца Элли от ботинок до головы.

А потом вдруг остановился на его коленях.

«А это еще что?» – послышался голос за кадром, похожий на голос Шарплинга. Обладатель его появился на экране с длинным стальным пинцетом в руке. Потребовал пакет. Сакс возник рядом с ним с прозрачным пластиковым пакетом для улик.

Шарплинг сунул руку внутрь гроба, а когда она опять появилась оттуда, между кончиками пинцета был зажат какой-то довольно большой мотылек. Тот был мертв и неподвижен. Стряхнув его в пакет для улик, доктор предложил свое объяснение: «Эта моль – наверняка из похоронного бюро. В большинстве из них имеется запас старой одежды, чтобы облачать покойных, у которых нет ничего подходящего к случаю. Эта малютка, видать, пряталась в костюме, который висел в похоронном бюро, а потом ее так и похоронили вместе с трупом…»

Сакс запечатал пакет и передал его кому-то.

– Никогда раньше такого не видел, – сказал я. – А все, что выходит за привычные рамки, меня сразу же настораживает.

Остальная часть видео была посвящена вскрытию и тому, как Шарплинг берет образцы тканей.

– Отмотайте назад до того момента, как доктор вытаскивает этого мотылька, – распорядился Лейк.

Пощелкав по клавиатуре, Гарри нашел нужный эпизод.

– Вот, – сказал Лейк. – Стоп!

Лейк и Блок подались вперед, всматриваясь в экран. Мотылек, как мне показалось, был достаточно крупным, с бледно-коричневыми передними крылышками, усеянными черными точками. Такие же пятнышки виднелись и на его алых задних крылышках с черно-белыми кончиками.

Лейк и Блок посмотрели друг на друга. Улыбнулись.

– Перемотайте дальше, до кладбища, – попросила Блок.

Гарри опять запустил видео с самого начала – с того места, на котором экскаватор начинает раскапывать участок.

– Вот оно, – удовлетворенно объявила Блок.

– Что? – спросил я. – Что ты там увидела?

Лейк улыбнулся:

– Мы только что увидели райские кущи.

– Как это прикажете понимать? – изумился Гарри.

Блок встала:

– А так, что мы только что нашли, на чем построить нашу защиту.

ЧАСТЬ V

Глава 37

Элли

Считаные месяцы, которые Элли провела в средней руки манхэттенском мотеле, показались ей годами.

После того своего вирусного видео она так ничего и не запостила в социальных сетях. Не написала ни строчки и даже не пыталась продать свою историю ни газетам, ни телевизионщикам, ни издателям, невзирая на протесты своего агента. В результате никаких денежных поступлений у нее не было. Ее квартира была выставлена на продажу, но покупателей явно отпугнули события, которые привели к появлению этого объекта на рынке. Недвижимость на Манхэттене всегда на вес золота, но никто не хотел покупать квартиру, ставшую местом знаменитого двойного убийства, – даже те шизики, кого так и тянет к подобного рода местам.

Те немногие сбережения, которые остались у Элли после внесения залога, были уже почти на исходе. Если в ближайшее время она не продаст квартиру или же хотя бы свою историю прессе, то попросту останется без гроша.

Но ей было все равно.

Элли встала с кровати и пошла в ванную, где поплескала на лицо водой и уставилась в зеркало. От энергичной, жизнерадостной молодой женщины, которой она была еще четыре месяца назад, не осталось и следа. Глаза у нее были красными и припухшими. Одежда висела как на вешалке, поскольку она похудела фунтов на двадцать, и потеря веса ее не красила. Из-за этого Элли лишь выглядела какой-то больной и осунувшейся. Харриет всегда мягко подталкивала ее к тому, чтобы слегка сбросить вес. Никогда ничего не говорила, но обязательно бросала на Элли многозначительный взгляд, когда та покупала пончик или заказывала десерт. Харриет – модель, которая увела у нее мужа, – всегда была худющей как жердь.

Воспоминания о разговорах, которые она вела с Джеймсом, приобрели новый смысл. Это было постоянным источником мучений. Элли вспомнила, как однажды вечером на какой-то вечеринке спросила у Джеймса, не считает ли он, что ей стоит немного похудеть и больше походить на Харриет. Он улыбнулся и посоветовал ей не валять дурака, но Элли не могла не заметить, как он заколебался, прежде чем ответить, и помнила, как иногда перехватывала его взгляды, нацеленные на Харриет, когда Джеймс думал, что за ним никто не наблюдает.

Теперь все встало на свои места.

И ничего из этого нельзя было исправить.

Предательство и горе были самыми могущественными ее врагами.

Элли приняла душ и надела простой черный брючный костюм. С белой блузкой. Для суда.

Краситься не стала даже чисто символически.

Еще четыре месяца назад мысль о том, чтобы выйти из дома без макияжа, показалась бы совершенно невероятной. А сейчас Элли не могла припомнить, когда в последний раз брала в руки хотя бы обычную губную помаду. Какой в этом смысл? Она слишком много плакала. По своей подруге. По своему мужу. По своему отцу и по самой себе.

Перед уходом Элли повернулась к большому, в полный рост, зеркалу, висящему на стене гостиничного номера. Из него на нее смотрела какая-то незнакомая женщина.

Элли сильно изменилась. Она больше не доверяла людям. Только Эдди