Бегство в пустоту - Александр Чернов

– Ты женат? – вскинула брови Полина.

Я покачал головой.

– Нет.

– Э-э, – в глазах Неоновой промелькнуло разочарование.

Я предостерегающе поднял руку.

– Все в порядке. Натурал. Просто в разводе.

– Угу, – с благосклонным видом кивнула Полина и отправилась к бару.

Вскоре она принесла оттуда и составила на журнальный столик бутылку вина «Bermont», бутылку виски «Jack Daniel's», хайбол, бокал для вина, запотевшую бутылку колы, разложенный на тарелке порезанный лимон, тарелку с пирожными. Поскольку пирожные и запотевшая бутылка кока-колы были принесены не из холодильника, а из бара, я сделал вывод, что меня здесь ждали и заранее подготовились. Хм, к чему бы это?

Синеокая дама села в кресло, чуть вытянув и изящно сложив длинные ноги, и предложила:

– Наливай!

– Мне бы руки помыть.

Полина, вытянув руку в сторону двери, предложила:

– Пожалуйста, пройди в ванную. Надеюсь, провожать тебя не надо?

Я сделал успокаивающий жест.

– Дойду.

Я сходил в ванную комнату, шикарно отделанную в голубых и розовых тонах, вымыл руки, вернулся и налил себе виски, адвокатше – вино.

После того как мы выпили, Полина спросила:

– И все-таки, Игорь, мне очень интересно, зачем ты украл у меня расписку? – она кивнула на лежавший на журнальном столике сложенный вчетверо лист бумаги.

Снова нести вздор о том, что записку прихватил случайно, было глупо, и я честно признался:

– Любовница Николая, к которой он ушел, написала жене Неделькина Татьяне письмо, я взял у вас листок бумаги с образцом вашего почерка, чтобы сравнить с почерком незнакомки и выяснить, не вы ли написали письмо.

Адвокатша, осуждая мои действия, покачала головой, отчего метелка на ее макушке, дублируя движение головы, покачалась из стороны в сторону.

– Ну и что, убедился, что это не я написала письмо и, соответственно, Николай ушел от жены не ко мне? – спросила она укоризненно и иронично.

– Убедился, – вынужден был признать я.

Полина вытянула вперед руку и сделала движение пальцами, будто щекотала у кого-то подмышкой.

– Ну-ка дай мне это письмо, – сказала она требовательно. – Я хочу на него взглянуть.

Я, конечно, мог проигнорировать ее требование, тем более выдвинутое в приказном тоне, попрощаться, подняться и уйти, но что-то удерживало меня на месте. Интересно что? Может быть, мне нравится, когда мной командуют красивые дамы? Но как бы там ни было, я безропотно достал из заднего кармана джинсов ксерокопию письма незнакомки и протянул его хозяйке квартиры. Она взяла листок, развернула его и, вытянув губы, что, очевидно, означало высшую степень сосредоточенности, углубилась в чтение. Ее лицо абсолютно ничего не выражало, разве что капельку заинтересованности. Видимо, Полина научилась в суде или где там еще применяются ее адвокатские способности владеть мимикой, чтобы не дать стороне истца читать по ее лицу мысли, о которых знать не следовало бы. Наконец она пробежала глазами текст и отрицательно, словно отвечая самой себе, покачала головой.

– Нет, не знаю, кто написал это письмо, – проговорила она с едва заметными нотками сожаления и вернула мне листок бумаги.

Я снова сунул его в задний карман джинсов.

– Очень жаль, что вы ничем не можете мне помочь. – Я чуть растянул в улыбке рот.

– А почему ты называешь меня на «вы»? – чуть повернув голову набок, спросила Полина как-то таинственно и чуть-чуть кокетливо.

Ну, как говорится, или пан, или пропал! Или после последующего моего заявления адвокатесса меня выгонит, или… Что может случиться дальше, я додумывать не стал – некогда было.

– К красивым женщинам я обращаюсь на «ты» только после того, как выпью с ними на брудершафт, – нахально сказал я и вызывающе посмотрел в необычайно синие глаза Полины.

Она как-то безразлично пожала плечами.

– Ну что ж, если хочешь, давай выпьем на брудершафт, – сказала она обыденным, я бы даже сказал, индифферентным тоном, будто речь шла не о предложении поцеловаться после опрокинутого хайбол с виски и бокала с вином, а просто о том, чтобы в очередной раз выпить.

Ну, что ж, выходит – пан! Я налил в свой хайбол виски, долил в бокал Полины вина и протянул последний хозяйке дома. Она взяла его со скучающим видом, пересела ко мне на диван и выставила колечком руку. Наши руки сплелись, мы приложили к губам каждый свою тару и начали пить. От нее так одуряюще пахло, что я пьянел прямо на глазах. Нет, не от виски, которое еще не провалилось, а от близости тела зрелой желанной женщины, ее дурманящего, какого-то неземного запаха.

Мы выпили до дна каждый свой напиток, а потом поставили пустую тару на журнальный столик. Я, глотнув колы и облизав губы от сладкого напитка, прикоснулся ими к пухлым губам Полины. Поцелуй был отнюдь не целомудренным, я от души поцеловал женщину, что называется, в засос. Она не противилась, наоборот, подалась ко мне и с удовольствием ответила на поцелуй.

Ах, какие медовые губы были у этой адвокатши! И совсем не твердые вопреки мнению, что подкаченные губы имеют большую плотность. Я сомлел и тяжело задышал через нос. Полина не оставалась безучастной, ее руки за моей спиной беспорядочно задвигались, она подалась ко мне, коснувшись своей грудью моей груди. У нее была приличных размеров грудь – не девичья, конечно, но довольно-таки крепкая, не обремененная бюстгалтером, которая так и манила подставить под нее руки и почувствовать их приятную тяжесть. Я не стал отказывать себе в этом удовольствии, просунул ладонь между бортов халатика, схватил грудь и стал сжимать ее довольно-таки бесцеремонно. Полине это понравилось, она застонала и чуть отодвинулась, чтобы мне было удобнее ласкать ее такую соблазнительную часть тела. Я не остановился на достигнутом. Моя рука скользнула вниз по плоскому твердому животику и протиснулась между неплотно сжатых ног. Трусиков на Полине тоже не было. Я не огорчился. Попытался скинуть с адвокатши халат, но она вдруг прервала поцелуй, поднялась с дивана и взяла меня за руку.

– Пойдем! – предложила она интригующе.

Я не противился. Тоже поднялся с дивана, и мы двинулись прочь из комнаты. Полина с распахнутыми полами халата впереди, я за ней, держась за ее руку. Она привела меня в комнату, в которой стоял спальный гарнитур, состоявший их двуспальной кровати, двух тумбочек, трюмо, комода, пуфика и шифоньера. Все здесь говорило о том, что спальня принадлежит женщине. Здесь так же, как и в ванной, преобладали розово-голубые тона, комод и трюмо были заставлены всевозможными баночками, тюбиками, флакончиками – и не было ни одной вещи, которая принадлежала бы мужчине. Холостячка, как и я.

Полина