Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

— У них строгий распорядок. Обед, сон, процедуры. Зачем им лишние движения?

— А свежий воздух? Солнце?

— Солнце — это ожоги, — отрезал он. — Ветер — это простуда. А у нас, как я уже говорил, все в рамках стандартов.

— Ваши стандарты звучат сомнительно для выздоровления тех, кто здесь лечится…

— Госпожа, тех, кто здесь… ммм… живет, уже не вылечить. Но мы делаем все, чтобы продлить их жизнь.

«Не вылечить». Последнее пристанище среди сырости, холода и отсутствия света. Мне было ужасно не по себе. Такая жизнь казалась хуже смерти.

Слан остановился возле одной из дверей. Принялся возиться с замком — ключи не желали подходить, он дергал их туда-сюда, что-то бормоча шепотом. А я смотрела на эту дверь и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть. Что-то давило на грудь, не давало дышать.

Наконец замок щелкнул. Он распахнул дверь и шагнул в сторону, пропуская меня.

— Прошу, госпожа. Ваш дядюшка здесь.

Я вошла.

В нос ударил затхлый, сладковатый запах. Пахло чем-то больным, старым, давно не проветриваемым. Я закашлялась, прижала рукав к лицу.

— Простите, госпожа, у них сейчас обеденный сон, — быстро заговорил Слан, проскальзывая мимо меня. — Распорядок, сами понимаете…

Он отдернул занавески, распахнул окно. В комнату хлынул свежий, сырой воздух, смешиваясь с затхлостью. Я вздохнула — и замерла.

Посреди комнаты, у самого окна, стояла инвалидная коляска.

В ней сидел человек.

Худой. Страшно худой — такой, что кожа обтягивала кости, и сквозь нее, казалось, можно было пересчитать кости. Борода висела паклями — длинными, нечесаными, свалявшимися. Волосы такими же космами падали на плечи. Щеки впали так глубоко, что лицо казалось черепом, обтянутым кожей.

Руки — тонкие, как ветки, — бессильно лежали на коленях. Одежда висела мешком, будто на вешалке.

Но не это заставило меня забыть, как дышать.

Глаза.

Они смотрели сквозь меня, они были пустыми, но… Это были его глаза! Никогда, никогда бы я не перепутала эти глаза.

Мир рухнул.

Я перестала слышать голос Слана, который что-то говорил про стандарты и распорядок. Перестала чувствовать сырость и холод. Все, что осталось, — эти глаза. Его глаза.

— Асмир, — выдохнула я.

Глава 74.

* Ирина *

Сердце забилось так, что отдавалось в висках, глушило все звуки. В груди разливалась боль — острая, невыносимая. Я пошатнулась.

— Госпожа, вы что? — Слан схватил меня за локоть, не давая упасть.

Кажется, я только что чуть не потеряла сознание.

— Госпожа, если вам плохо, лучше выйти…

— Нет, нет, — выдавила я и сделала шаг вперед, высвобождая руку.

Я все же упала. Но не в обморок. А прямо к ногам Асмира.

— Госпожа…

Он что-то говорил, но мне было все равно. Я взяла в свои руки эту тонкую, прозрачную кисть и всхлипнула от подступивших слез.

— Любимый мой… Ты все это время был здесь… Живой… Как же так…

Я смотрела на это изможденное, чужое лицо, на впалые щеки, на свалявшуюся бороду — и не узнавала. Но глаза. Глаза я узнала бы везде. В любом теле. В любой жизни.

Он жив. Он здесь. И столько лет… столько лет его держали здесь. В сырости, в холоде, в этой каменной клетке.

Его руки все еще теплые. Пульс… бьется. Его сердце бьется! Он живой…

— Госпожа…

— Что с ним? Почему? — выдавила я сквозь слезы и посмотрела на Слана. Он стоял растерянный. — Почему он здесь?

Я старалась выдавить вопрос как можно жестче. Увереннее. Крепче обхватила его руку. Никогда… никогда не отпущу. Теперь я буду рядом…

Он должен это чувствовать. Чтобы жить…

— Так… Он же… Его вычеркнули из рода, и он не справился с драконом. Вы же… вы сами рассказали.

Не справился с драконом. Сами рассказали…

Боже… Все в голове путалось. Я закрыла глаза. Но он взял дракона под контроль, взял же! Я ведь его истинная…

Или… Когда Катрин заняла мое место, его дракон снова стал бесконтрольным.

А может… Может, Катрин не рассказала истинных причин. Может, она отравила его, а здесь и проверять не стали — главное, чтобы она платила деньги.

Я открыла глаза, снова посмотрела в это уставшее лицо с пустым взглядом. Волна боли снова разлилась по груди.

Сколько же мы все пережили… Я была годы в заточении… Но детям и Асмиру пришлось в разы хуже.

Если бы Катрин была жива, клянусь… Я нарушила бы врачебную клятву и убила бы ее собственными руками.

— Госпожа, я понимаю, вас может приводить в ужас внешний вид господина, — затараторил Слан, нервно перебирая пальцами камзол. — Но вы должны помнить, мы делаем все по правилам для поддержания в нем жизни. Лекарь приходит по расписанию и насыщает господина магией…

— Он ест? — перебила я, не повышая голоса. — Вы его кормите?

Слан застыл. Улыбка дрогнула.

— Госпожа, его… его не нужно кормить. Его жизнь поддерживает лекарь… магией…

— По-вашему, это жизнь? — Эти слова вырвались у меня с рычанием. Я встала на ноги, все еще держа руку Асмира. — Сидеть здесь в темноте, в сырости. Без еды, без света, без свежего воздуха. По-вашему, это жизнь?

— Госпожа… все по правилам … У них распорядок…

— Плевать мне на ваши правила и распорядок, — отрезала я жестко. — Это жестоко. Бессердечно. Это отвратительно.

Слан выглядел растерянным. Он снова натянул на лицо эту неестественную улыбку.

— Прошу вас, не стоит… Я понимаю, вас напугал внешний вид вашего дядюшки, но я предлагаю вам поговорить с нашими лекарями. Они как раз приедут через три дня, и вы сможете сами убедиться, что с ним все в порядке.

Дядюшка… В порядке… Меня затошнило от этого бреда.

Почему вообще Асмир здесь лежит как дядюшка? Неужели они не смотрели документы? А как Катрин вступила в наследство, если он был жив… жив все это время?

Да им плевать! Бессердечные жулики, которые сделают все что угодно за деньги. Потому и счета такие огромные…

Я повернулась к Асмиру. Сквозь эти пакли, сквозь заросли, сквозь пустой взгляд я все больше и больше видела его… моего любимого. Асмира.

И вместе с болью в груди разливался гнев и решимость. Спасти его! Любой ценой!

— Я забираю его, — сказала я ровно и повернулась к Слану.

Его мерзкая улыбочка сползла с лица окончательно.

—