Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

— Ах да, ваша честь. Я забыл. Было дело. Разумеется, я сказал ей, что это всё подготовка к балу иллюминатов.

— Кроме того, она раздавала студентам бочонки с номерами для вашей отвратительной «лотереи». И даже составила документ, помогавший вам совершать убийства. Это так?

— Всё верно. Первоначально я хотел не заморачиваться с бочонками, а просто взять алфавитный список студентов и пронумеровать его по порядку. Но потом мне пришло в голову использовать бочонки — во-первых, для театральности, а, во-вторых, чтобы побольше нагрузить Вуксанович какой-нибудь ерундой.

— Нагрузить ерундой? Для чего?

— Для того, чтобы не оставить у неё сил и времени на расследование. Она слишком много знала, слишком много замечала! Нашла нашего жучка у себя в комнате. Заметила пропажу библиотекаря. А, как потом оказалось, ещё и увидела, как парни бросали труп Крейна с обрыва.

— А Крейн это?..

— Шеф-повар.

— Я так понимаю, что его убийство, как и убийства библиотекаря Холлоуэя, садовника Стирлинга, врача Фэйрчайлда, тренера по сквошу Миддлбрука...

Мне казалось, это жуткий список бесконечен.

— … преподавателя Маккези и работницы столовой Сомервилл вы отрицать не собираетесь?

— Для нашего предприятия просто необходимо было ликвидировать тех, кто выступал против него, ваша честь. Мы убрали их ради спасения мира. К 30-му сентября коллектив Академии должен был подойти одной сплочённой командой. Без штрейкбрехеров.

— Все тела были сброшены в воду?

— Естественно. Куда нам ещё было деть их? Думаю, можно посчитать это достойным погребением, как у моряков. К несчастью, течение вернуло три трупа обратно...

— И кто их нашёл?

— Их нашла соседка мисс Вуксанович. А я уже узнал от самой Мирры.

— Довольно подозрительно, что она не сообщила об этой находке... Впрочем, это она нам сама объяснит, но чуть позже, — заметил судья.

Я поёжилась. Впервые пришло понимание, что пособничество Вэнсу это повод не только для угрызений совести, которые меня не оставляли весь этот год. Дело же вполне может принять такой оборот, что я с кресел для свидетелей в аквариум пересяду!

— Она сообщила мне, я ведь был проректором, — сказал Вэнс. — Это самое очевидное и логичное, что она могла сделать на изолированном острове без полиции. Я как мог усыпил её бдительность. Сказал, что к нам вот-вот прибудут следственная группа и спецназ: я каждый день этой сказкой её успокаивал. А в тот раз ещё кучу ахинеи наплести пришлось. Сочинил ей с три короба про рептилоидов, масонов, Наполеона... В общем, сам уже не помню, что там было. Наш с коллегами эксперимент по изучению теорий заговора оказался неожиданно полезен, и за три часа, оставшихся до выступления, Вуксанович не сообщила родителям.

— Что ж, — вздохнул судья. — Вы утверждаете, что были равнодушны к этой девушке и что членом банды она не была. Но почему тогда вы не дали ей бочонка для лотереи, как всем остальным студентам?

— Ваша честь, я же сказал, что дал ей коробку с пятьюдесятью шестью бочонками! Велел их все раздать, составить список... А куда она дела один — я не знаю. Наверно, посеяла.

— Во время захвата вы потребовали яхту на двадцать два человека, тогда как реально вас на тот момент было двадцать один. Вы хотели взять Вуксанович с собой?

— Ваша честь, вы же знаете, что я собирался уйти на яхте, которая за несколько дней до того привезла мне оружие. Я не настолько глуп, чтобы планировать отход, исходя из милости родителей заложников. А цифра... Ну ошибся на один, какая разница?

— Однако вы защитили Вуксанович при попытке Морено её убить.

— А с какой стати я должен ему потакать?! Я придумал план не для того, чтоб этот остолоп испортил всё!

— И каков был ваш план, мистер Вэнс?

— Подкупить охранника и заставить его на двадцать минут отключить все камеры. Затем криками о пожаре выманить тех, кто на дежурстве, и расстрелять возле огнетушителей по одиночке. Одновременно запереть снаружи двери и окна корпуса охраны, где в три часа обедают те, кто не на смене, пневмопочтой с кухни запустить им ноктарин прямо в столовую, чтобы всех вырубить. Оцепить зал, захватить студентов, предъявить требования родителям. Очевидно, что они сразу же попытаются бросить на остров силовиков. Но если делать это самолётом или вертолётом из Кейптауна, то ввиду отсутствия на острове взлетно-посадочной полосы, военным надо будет прыгать с парашютами и сразу идти на штурм. Делать это Бильдерьбергский клуб вряд ли решился бы: ведь я сказал, что всех перестреляю в этом случае. Так что, скорее всего, следовало ожидать, что они отправят эсминец, который доберётся до нас часов через тридцать и встанет вне зоны видимости. Я решил, что за эти тридцать часов выбью максимальные уступки, добьюсь заключения стольких миров, сколько выйдет, и уйду с коллегами на яхте. Наёмники могли бы дожидаться того судна с миллионом долларов от клуба... Ну или не дожидаться... Тут уж как им повезло бы. Их судьба меня не очень волновала, если честно.

— В этом был ваш просчёт, мистер Вэнс.

— Но, ваша честь, признайте, что до определённого момента всё шло безупречно! Я на целые сутки смог остановить войну между А*** и Б***! А учитывая то, сколько народу статистически там гибнет ежедневно...

— Мистер Вэнс! — Прервал его судья. — Вы не на кафедре. И не на митинге. Суд это не место для пропаганды.

— Слово правды уместно везде! — Сказал Вэнс

Судья хмуро взглянул на него, опустил молоток с глухим стуком и произнёс:

— В заседании объявляется перерыв на обед. Продолжим в четырнадцать — тридцать. Уведите подсудимых.

В ту же секунду в галерее для прессы защёлкали фотокамеры. Репортёры сорвались со своих мест и наперегонки помчались к аквариуму, чтобы заснять наилучший кадр: по традиции, на это у них было три минуты после объявления перерыва. Вспышек было такое количество, словно в суд занесли диско-шар с человека размером.

Между тем, Вэнс встал вполоборота, посмотрел немного вверх и влево, демонстрируя свой профиль репортёрам. Потом сделал героическую мину, как у Че Гевары на том самом знаменитом фото Корды. Показал один свой бок, потом второй — как будто чувствовал себя не подсудимым за убийства, а знаменитостью на красной дорожке. Привычно завёл руки за спину, позволяя конвоиру надеть наручники. А когда тот открыл аквариум, велев ему выходить, неожиданно обернулся и поверх голов корреспондентов безошибочно нашёл меня глазами. Не знаю, почему, но в этот раз я не сумела отвернуться.

Вэнс буквально впился в меня взглядом.

В этом взгляде было всё: и удовольствие от общего внимания, и радость превосходства, и игра, и